год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати

Росчерком пера


Свитер

Алик Троицкий


Мою хозяйку звали Клавдия Семеновна. Я снимал у нее комнату уже два года, и мы были очень довольны друг другом. Она - за мое тихое поведение и содержание в порядке как комнаты, так и кухонной утвари, я - за ее готовность подождать с деньгами за комнату и за пироги, которыми она меня потчевала по праздникам (особенно на первое и девятое мая) и вкуснее которых я в своей жизни не пробовал. Дома Клавдия Семеновна всегда ходила в одном и том же наряде: рыжей вязаной кофте с огромными пластмассовыми пуговицами, которые, казалось, хранили в себе какую-то тайну, потому что стоило только упасть на них лучику света, как тут же внутри начиналась загадочная жизнь, недоступная постороннему взгляду. Непременными спутниками этой кофты были толстая серая юбка, видавшая виды, но все еще верой и правдой служащая своей хозяйке, простые чулки и тапки со стоптанными задниками.

На свой первый Новый год у Клавдии Семеновны я подарил ей цветастую шерстяную шаль, которая с тех пор непременно сопутствовала пирогам, ибо надевалась исключительно по праздникам. Когда в то тридцать первое декабря я принес шаль Клавдии Семеновне, она растрогалась до слез и тут же вытащила мне баян своего покойного мужа с наставлениями непременно научиться на нем играть.

У Клавдии Семеновны был сын. Он жил с женой и дочкой где-то под Москвой, и Клавдия Семеновна выбиралась к нему раз в год. С первого дня моего пребывания у нее она по какой-то неведомой мне причине прониклась ко мне всеобъемлющим доверием, и на время этих ее отъездов квартира оставалась в полном моем распоряжении. Я даже имел доступ в комнату Клавдии Семеновны, и вот почему.

Если бы в тот момент, когда я первый раз пришел по объявлению посмотреть комнату, у меня не было насморка, я бы никогда ее не снял. Ибо, когда две недели спустя после благополучного заключения договора об аренде мой нос "прозрел", я поспешил тут же его зажать. Все дело было в том, что Клавдия Семеновна являлась счастливой обладательницей дюжины кошек. По-видимому, кошки, жившие у моей хозяйки тогда, являлись потомками других, давно почивших тварей, и состояли в близком родстве друг с другом, так как почти все они были ярко рыжей и на удивление лохматой породы. Мало того, уж не знаю, что там говорят генетики про кровосмесительные браки, но хозяйские кошки методично, два раза в год давали вполне жизнеспособное потомство: штук десять-двенадцать рыжих, мохнатых комочков, которые безвозмездно раздавались Клавдией Семеновной соседям, знакомым, знакомым знакомых, продавщицам близлежащих магазинов, их подругам и родственникам, дворнику Матвею, нашей районной почтальонше и моей тетке из Саратова. Но число хозяйкиных постояльцев оставалось прежним: ровно двенадцать котов (или кошек - интересоваться, кто есть кто, мне не приходилось). И вот, когда Клавдия Семеновна уезжала, мне в обязанности вменялось кормить этих вездесущих животных отвратным варевом из каши с рыбой, каждый вечер выносить на помойку изрядную бадью с газетными стружками и кошачьей платой за приют и любовь, а потом засыпать эту самую бадью новыми стружками, любовно заготовленными Клавдией Семеновной. В общем, сил это требовало немного, к застоявшемуся запаху я уже привык, а гости ко мне не хаживали, так что сложившаяся ситуация меня вполне устраивала.

Моя жизнь была довольно однообразна. Днем я учился, вечером подрабатывал на разных халтурах, а ближе к ночи садился у себя в комнате и читал или писал. Я не любил шумные компании, студенческие тусовки. Впрочем, может быть, я просто убедил себя, что я их не люблю, потому что мне никогда не предоставлялось возможности влиться во что-либо подобное. Как бы то ни было, такие вот долгие вечера в небольшой уютной комнате меня вполне устраивали. Наш этаж был последним в пятиэтажном доме. Этот дом находился на Васильевском острове, в одном из многочисленных петербургских переулков, функцией которых является соединение больших светящихся проспектов и магистралей. У нас всегда было тихо. Тихо и темно, потому что переулок был узкий: между домами, находящимися на разных его сторонах, - не более шести, в крайнем случае, семи метров.

Каждый раз, когда в доме прямо напротив меня зажигалось окно, я вспоминал сказку о Снежной Королеве, о том, как Кай и Герда жили совсем друг напротив друга, и на мосточке между их окнами цвели розы... Мне никогда не удавалось увидать, кто же живет за тем окном. Мое воображение много раз рисовало прекрасную девушку, которая тоже учится и снимает комнатку у такой же доброй старушки, как моя Клавдия Семеновна. И вот в один прекрасный день мы встретимся и поймем, что созданы друг для друга. Мы поженимся и будем жить вместе. Долго и счастливо.

Я мог долго сидеть, мечтая и глядя на это светящееся в сумерках раннего петербургского вечера окно, и вернуть себя к действительности было крайне сложно. А действительность моя по вечерам заключалась в чтении иностранной литературы, кипы которой высились везде, где только можно, написании очередной курсовой и бесконечных статей в псевдонаучные и, видимо, поэтому, достаточно прибыльные журналы. За стенкой бубнил телевизор Клавдии Семеновны, на кухне капала вода, в окно стучался холодный морской ветер, и мне было удивительно уютно сидеть за своим стареньким столом при свете массивной лампы с зеленым стеклянным абажуром. Казалось, что никакой суматошной вечерней жизни Петербурга не существует, и все сидят вот так по своим квартиркам. Им тепло, хорошо... Как мне сейчас.

Но эдакая ежевечерняя идиллия продолжалась недолго. Однажды днем Клавдия Семеновна очень взволнованно сообщила мне, что по каким-то там причинам на месяц отключат отопление. На дворе стоял январь, а теплых вещей у меня практически не было. Мой любимый свитер у меня совершенно наглым образом сперли во время одной из осенних вылазок в Карелию, и теперь я старался передвигаться по улице от одного транспорта до другого бегом, безуспешно кутаясь в поношенную кожаную куртку. Поэтому данная новость меня порядочно огорчила. Но денег на шмотки тогда не было, и пришлось терпеть. Поначалу отсутствие тепла в батареях не шибко ощущалось: наверное, дом хранил в себе какой-то запас. Но ближе к февралю морозы усилились, и тут-то стало совсем даже неуютно. По вечерам я напяливал на себя все, что было, да еще укутывался в свое одеяло. Но это не особенно помогало. Как и моя неизменная кружка горячего чая, который теперь мгновенно остывал. Работать не хотелось совершенно, зато все время хотелось есть и спать. Я уж думал перебраться на время к кому-нибудь из знакомых, с трудом представляя, к кому же, когда однажды вечером ко мне постучала Клавдия Семеновна. Она была очень смущена и что-то мяла в руках.

- Сашенька, ты знаешь, я подумала, так холодно, а ты в рубашке все время... Я хотела сыну, да он зарабатывает, купит себе... Так вот, я подумала - тебе нужнее. Холода ведь... - Клавдия протянула мне что-то мягкое и аккуратно сложенное. Я начал ее благодарить и отказываться еще до того, как понял, что же это такое. Но она настаивала, и подарок остался у меня. Когда я развернул его, это оказался длиннющий шерстяной свитер, удивительно мягкий и теплый, с густым начесом. Правда, из него нещадно лезли волосья, ну, да дареному коню...

"Наверное, Клавдия Семеновна вязала его в те долгие вечера, когда я смотрел на окно напротив. Вязала сыну. А теперь вот мне отдала. Все-таки хорошая она. Ремонт ей, что ли, летом сделать...", - так думал молодой повеса, к сожалению, никакой не наследник всех своих родных. Ремонт я и вправду ей потом сделал: поклеил новые обои и протекшие потолки побелил. А пока я сидел за своим столом в теплом свитере и писал что-то про Навуходоносора. Свитер, как я уже сказал, был очень мягкий, и я его машинально поглаживал, размышляя про главного героя моей очередной работы. Вдруг я услышал какой-то странный звук совсем рядом. Он шел откуда-то снизу. Когда он стал отчетливее, я понял, что это мурлыкание. "Должно быть, одна из хозяйкиных бестий забралась ко мне в комнату", - подумал я и полез под стол. Но никого не обнаружил. Звук не пропадал. Я обследовал всю комнату, но безрезультатно. Один мой знакомый с медицинского учил меня, как проверять, галлюцинация ли что-либо или нет. Если, например, тебе что-нибудь видится, надо нажать на глаз, и если оно раздвоится (галлюцинация), значит оно реальное, а если нет, то тебе не повезло. Я решил заткнуть себе уши. Звук не пропал, но стал намного тише и теперь шел откуда-то изнутри меня. Мне стало плохо. Либо я совсем свихнулся, либо я стал котом. Я уже и не знал, что думать, когда понял, что звук идет от свитера. Да, да! Это мурлыкал мой свитер, свитер, связанный, как я теперь сообразил, из шерсти хозяйкиных котов. Мурлыкал вполне по-кошачьи, на "вдохе" и на "выдохе". Я был очень удивлен. Но не потому, что свитер мурлыкал, а потому, что это обстоятельство меня ничуть не смущало. Я тут же побежал к Клавдии Семеновне, чтобы сообщить ей эту удивительную новость, но она только загадочно улыбнулась и сказала, покачивая головой: "Хорошо, хорошо. Носи на здоровье!"

Теперь долгими петербургскими вечерами я сидел за своим столом, поглаживая свитер, который мерно мурлыкал под моей рукой, слушал шум дождя и смотрел на светящееся окно напротив, окно, за которым жила прекрасная девушка, которая учится и снимает комнатку у такой же доброй старушки, как моя Клавдия Семеновна. И вот в один прекрасный день мы встретимся и поймем, что созданы друг для друга. Мы поженимся и будем жить вместе. Долго и счастливо...

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master