год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати

Свидетели Христовы сегодня


Библейский мыслитель

Заметки к 70-летию со дня  рождения и

15-летию гибели протоиерея Александра Меня

 

Евгений Борисович Рашковский,
доктор исторических наук


22 января 2005 г., в день, когда Православная Церковь свершала память митрополита Филиппа (Колычева), замученного по распоряжению Иоанна Грозного, протоиерею Александру исполнилось бы на земле 70 лет. А 9 сентября этого же года, в день поминовения печалившегося обо всем мiре Пимена Великого, исполнилось 15 лет со дня мученической кончины о. Александра.

Тех, кто лично знал о. Александра (мне посчастливилось знать его с 1968 г., когда он совершил надо мною таинство крещения), и тех, кто духовно встретился с ним после его смерти (а таких —  тысячи), поражают как внутренняя цельность личности Батюшки, так и необыкновенная широта и размах этой личности. Однако и эта цельность, и этот размах коренились в призвании и во внутреннем человеческом выборе о. Александра. Еще в отрочестве он определил свой будущий путь как путь православного священника. И осуществил себя именно во многогранности своего священнослужения: священник-литургист, священник-пастырь, священник-ученый, священник-мыслитель. И, наконец, — священник-мученик.

В течение двух с лишним десятков лет я восхищался его вдохновенным  служением у алтаря и слушал его проповеди, исповедовался ему, читал его книги, в последние полтора года его жизни — в период относительной «перестроечной» свободы — посещал его публичные лекции… И все это может стать особыми темами для бесед и размышлений. Но сейчас я хотел бы говорить об  одной из самых дорогих мне сторон его наследия — о его библейском мышлении.

«Я всего лишь популяризатор. Популяризирую из жалости к людям», — так часто говорил о самом себе этот человек, в котором было столько смирения и самоиронии. Пусть так. Но для меня как философа и историка гуманитарных знаний эта замешанная на сострадании «популяризация» дорогого стоит. И соображениями на эту тему я и хотел бы поделиться в своих кратких заметках.

***

Пятнадцать лет прошло со времени убийства священника, а его всё критикуют. Критикуют уверенно и лихо.  Есть критика в недостатке ортодоксальности, как если бы кто имел нравственное право претендовать ex cathedra (от лат. «с кафедры» — авторитетно, непререкаемо — прим. ред.) на обладание эталоном ортодоксальности. Этот тип критики, в общем-то, не выходит за рамки злословия, и рассуждать о нем скучно.

Но есть и другой, более основательный — «ученый» — тип критики библейских воззрений и трудов о. Александра. Критики этого рода упрекают о. Александра в отрывочности и описательности его идей и текстов, в зависимости от позавчерашнего дня библейского знания: не «наука», мол, а «апологетика». Упрекают, забывая, что Батюшка трудился над своими книгами, неся на себе не только полную «выкладку» обязанностей русского приходского священника, но и работая в условиях идеологической и информационной самоблокады советского государства, в условиях перманентных — как и сама большевистская революция — полицейских гонений.

Отдельные мотивы нынешней «научной» критики трудов о. Александра я готов легко принять. Тем паче, что библейская наука, как и всякая наука, есть всегда поле критики и самообновления. Но вот что для меня неприемлемо: совершенно ненаучный разоблачительный пафос иных из критиков, чьи труды и исследования во многом и сами-то подсказаны трудами о. Александра. Трудами 1950-80-х годов, т.е. весьма дальних, с историко-научной точки зрения, времен. Здесь, на мой взгляд, работает все тот же вечный и печальный архетип неблагодарного ученика…

Но библейский подход о. Александра действительно своеобразен. Библия для него — не только свод сложившихся и текстологически изученных произведений, но и продолжающаяся во времени, продолжающаяся в нас самих, в нашей человеческой коммуникации — молитвенная, литургическая, интеллектуально-духовная, художественная и социальная жизнь. Жизнь, инициированная священными текстами и Тем, Кто образует живое  средоточие этих текстов — Господом Iисусом Христом.

Меня поражает высокая степень цитируемости трудов Батюшки — прежде всего его многотомника «В поисках Пути, Истины и Жизни» и его книг о православном богослужении — в разных странах: в России, в Белоруссии, на Украине, в Польше, в Словакии, в республиках Балтии, во Франции, в Италии… Так что и поныне его публикации остаются неотъемлемой и незаменимой частью воспроизводства библейских знаний и в научном сообществе, и среди учащейся молодежи. А уж трехтомный Библиологический его словарь — незаменим для всех: и для не слишком мудрящих верующих, и для студентов, и для ученой элиты. Стало быть, его труды — даже с формальной науковедческой точки зрения — не однодневки, не преходящая сенсация «перестроечных» времен: нынешняя российская (да и не только российская) библейская наука базируется на его систематизациях и популяризациях, на его оригинальных разысканиях, которые совершались в крайне сложных — если не сказать нечеловеческих — условиях. Напомню: квалифицированная популяризация несет в себе не только огромную просветительскую, но и внутринаучную ценность: она подчас отвечает за взаимопонимание между «спецами» внутри любой из разветвленных областей знания. 

Воистину, если вспомнить Некрасова, «дело прочно, / когда под ним струится кровь…» Не чужая кровь. Собственная, мученическая кровь.

Буквально «на крови» о. Александра во многих отношениях стоит нынешнее дело библейских переводов, комментариев и интерпретации библейских текстов в России. Да и не только в России.

***

Два слова о внутреннем содержании библейских интересов и исследований о. Александра. В трудах и устных беседах он неоднократно высказывал мысль, что библейские знания не могут быть сведены к библейской текстологии, археологии или поэтике, к тонким семантическим или источниковедческим разысканиям. Все это — необходимые, но не вполне достаточные элементы  библейского знания и — шире — библейского познания. Ведь тексты Вечной Книги существуют не только ради ученого mainstream'а, но — прежде всего — ради жизни общечеловеческой.

Отсюда — и идея широкой и многогранной библейской науки, библиологии, как мыслил ее Батюшка: огромного, живого, одухотворенного заботой о судьбах человека и его культуры свода знаний о Библии в мiре и о мiре в Библии.

Если говорить о сердцевине библейских интересов о. Александра, то я определил бы ее так: движение дохристианского — первобытного, восточного, еврейского, античного — человечества к библейским смыслам и передача этих смыслов последующему человечеству. А в чем же, на его взгляд, суть этих самых библейских смыслов? — Прежде всего, в откровении Богочеловеческого Лика Христа в истории человеческого духа, в преломленности этого Лика в наших людских судьбах. И каждое поколение, по существу, заново, на свой страх и риск, со всеми приобретениями и потерями, призвано решать эту сверхисторическую и для всех насущную задачу.

Но — даже если не разделять эту православную и христоцентрическую позицию о. Александра — то кто, собственно, сказал, что проблема поисков Святыни и человеческого достоинства в истории «ненаучна», что она — по ту сторону современного научного дискурса? Открещиваясь от этой проблемы, мы перечеркиваем проблематику трудов и таких социогуманитарных мыслителей прошлого века, как Бенедетто Кроче, Арнольд Джозеф Тойнби, Карл Ясперс, Шмуэль Ноах Айзенштадт. Боюсь, что перечеркиваем и многое во внутреннем содержании историографии постмодернизма…

Так или иначе, в человеке непрерывно пересоздается, если вспомнить слова Ломоносова, естества устав, — пересоздается с тем, чтобы, по обстоятельствам вечности и по обстоятельствам времени, сообщить новое дыхание и новую красоту и человеку, и жизни, и самому Бытию. Это — не очередная утопия, но живой праксис (от греч. «действие» — прим. ред.), данный нам в опыте святых, подвижников, мыслителей, художников, музыкантов, поэтов, мастеров науки, социальных реформаторов. «Бог Авраама, Исаака и Иакова» и «Бог философов и ученых» — даже если признать всю силу этой антитезы Паскаля — все же, в конечном счете, — Один и Тот же Бог (см. Евр. 13:8).

Да будь я и негром преклонных годов, — (эта ломаная строчка Маяковского была у Батюшки одной из любимых его присказок), — да будь я трижды позитивистом или атеистом, — я бы все равно не смог отмахнуться от проблемы насущных человеческих смыслов как от одной из глубинных и непреложных проблем научного знания…

***

Есть еще один важный и специфический момент, касающийся Библиологического словаря о. Александра. Этот словарь — уникальный компендий, включающий в себя оригинальные авторские разыскания по истории российской православной библеистики. Готов согласиться, что эта ветвь библейских исследований, быть может, — не самая осведомленная и не самая глубокая в истории мiровых библейских знаний, да к тому же и насильственно оборванная десятилетиями безбожной диктатуры. Может быть…

Однако, кто сказал, что Православие — не часть вселенского библейского древа и что православная библеистика дооктябрьских времен — не часть мiровой научной, философской и богословской мысли? — Ведь на православных библейских исследованиях и интерпретациях в значительной мере воспитывались  люди, оказавшие существенное влияние на мiровую мысль и на мiровой христианский опыт: Вл. Соловьев, о. Сергий Булгаков, о. Павел Флоренский, Бердяев, митрополит Антоний Сурожский, да и сам о. Александр.

А уж библейское начало в православном храмовом действе с его Евхаристической сердцевиной — область интересов и текстов Батюшки, заслуживающая особого разговора…

***

Итак, каков возможный главный урок «библиологии» о. Александра для любого из нас?

Библейские тексты и смыслы как свидетельства о Христе в человеке и его истории, как фактор преемственности и непрерывного внутреннего обновления — это ли не познание, это ли не философия, это ли не богословие? Это ли — если вспомнить слова самого Батюшки — не «средоточие жизни»?

А уж если говорить о недосказанном и недоработанном, — на то оно и познание, на то оно и философия, на то оно и богословие, чтобы постоянно переосмысливая себя, в постоянной умоперемене, в постоянной «метанойе» возрастать в мышлении, мудрости и вере[1].

 

[1]   Что же касается самых общих основ мiросозерцания о. Александра, то анализ этой проблемы читатель  может найти в моей книге: Профессия — историограф. Материалы к истории российской мысли и культуры ХХ столетия. — Новосибирск, 2001.

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master