год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати

Человек перед Богом


Человек с весенней душой

 


Мне недавно довелось пережить удивительную встречу — с человеком, которого к этому моменту не было в живых. Я несколько раз бывала в Латвии, в замечательном православном приходе св. Евфросинии Полоцкой в г. Карсава (где настоятель — архимандрит Виктор Мамонтов).  И вот, этим летом в июле, приехав в очередной раз в Карсаву, мы остановились в гостях у Евгении и Арвида Обуховых. Эти открытые, гостеприимные и трудолюбивые люди, горячо верующие, предложили мне пожить эти дни в комнате их дочери Марины, которая умерла примерно за год до этого. Я немного слышала о Марине раньше, но как бы «вскользь» — глубокого впечатления у меня от слышанного не осталось, хотя было, естественно, грустно узнать о ранней смерти, явно же, хорошего молодого человека.

Войдя в комнату Марины, я попала в хорошо знакомый мне мир глубоко верующего, церковного человека.

В книжном шкафу, рядом с ее кроватью (на которой эти дни спала я), — множество книг: Библия и Новый Завет — в нескольких изданиях, жития святых  — самых разных, знакомых мне и незнакомых местночтимых, поэзия, классическая проза, молитвословы (я их все эти дни читала и молилась вовсю, тем более, что слегка приболела и сидела в доме). Иконы, много икон: Господа Иисуса, Божьей Матери, святых. А вот что меня действительно поразило, так это фотография самой Марины. Ясное, открытое лицо, большие лучистые глаза, вроде серьезные, а в то же время едва заметно улыбающиеся, светлые, почти кудрявые волосы — молодая девушка (когда Марина умерла, ей было тридцать четыре года), полная жизни, смотрит прямо на вас и вас приветствует, принимает — в своей комнате, в своей скромной, почти монашеской келье.

Так я познакомилась с Мариной, стала ее гостьей. Это было очень сильное ощущение: она здесь, где-то рядом, лишь вышла куда-то ненадолго. Все эти несколько дней для меня прошли «под знаком Марины». Все разговоры были о ней: конечно, с ее родителями — Женей, тетей Женей для многих, и Арвидом — они охотно рассказывали о своей дочери, с грустью, но без надрыва; с ее молодыми друзьями: Илоной (в крещении Еленой) Лочмелис, которая была ее самой близкой подругой с детства, и с мужем Илоны Алексеем, алтарником карсавской церкви (у них с Илоной уже пятеро детей), с Сашей, Роналдом, Валей и другими Мариниными друзьями по их молитвенной группе.

Много «выпало» на меня разной информации, фактов, но осталось одно главное ощущение: Марина была особым, Божьим человеком. Больная с детства (тяжелым генетическим заболеванием, что-то вроде… фосфорного диабета, так мне популярно объяснили, или так я «примитивно» поняла), она хорошо представляла себе свое будущее. Инвалид, с трудом передвигавшаяся на костылях, она была опорой для очень многих людей. Не жалость к себе была свойственна Марине, а сочувствие другим, с их обычными житейскими трудностями и болячками, и постоянная готовность помочь: молитвой, словом поддержки, шуткой. Кажется, она всем своим существом была обращена к Богу, светилась Им, Его светом, и отражала его всем, кто в этом нуждался. Так я — заочно — познакомилась, нет, кажется, подружилась с Мариной. И мне, не встретившейся с ней лично, тоже перепала ее любовь и радость — уже из другого Дома. Кое-чем из того, что мне рассказывали о Мариночке ее друзья, я хочу с вами поделиться.

                                                                                                      Карина Черняк.

 

Илона (Елена) Лочмелис.  Марина мне была вместо родной сестры, своей у меня не было, а с Мариной мы с детства росли вместе. Я очень радовалась, что у меня есть такая подруга, и в детстве уже замечала, что она не такая, как остальные дети. Она, несмотря на свои немощи и болезни, была очень терпеливая, радостная и всех с любовью принимала; и даже когда многие девчонки ссорились,  она всех как-то умела примирить. Всегда во всех людях она видела хорошее.

Бывало, мама ее не отпускает никуда — а мы с ней любили на природу куда-нибудь удрать, а у нее  в гипсе ножки были. И я ее везла на коляске — и далеко, километров за пять, а зимой на санках мы уезжали куда-то далеко.  И любили так на природе вдвоем побыть, побеседовать, полюбоваться природой. Мама, бывало, выйдет, а нас уже и след простыл. И на кукурузное поле я ее увозила, и за речку, там мы переходили через камушки, и я ее на руках переносила. Раньше мы жили в двухэтажном доме, я на втором этаже жила, она на первом — двери так и стучали: я туда-сюда к ней бегала.

Марина мне полностью доверяла, а я чувствовала ответственность за нее. Как-то, когда она была с тросточкой, без гипса, я ее на велосипеде возила на ферму — маленьких поросят посмотреть, потому что я понимала, что она  сама не может передвигаться, и очень жалко было, что она не может никуда сходить, мне все время очень хотелось ее куда-то отвезти.

Мы с Маринкой очень любили всякую живность, и к нам со всего поселка приносили то птичку раненую (и даже просили, чтоб папа Марины сделал какие-то клеточки, чтобы за ними ухаживать); а то зайцев, енотов — кого у нас только не было! И даже однажды, когда кошка принесла котят, а бабушка понесла их топить, мы побежали к той яме, куда она их кинула, и стали думать, как же их достать. Марина говорит: «Давай, скорее пояс снимай!» И я сняла пояс, мы привязали к нему дощечку, опустили в воду; не всем котятам удалось спастись, но одного мы спасли (он оказался слепым), вымыли его, выкормили из пипетки.  

Вы знаете,  да, она очень терпеливая была. Вот мы  любили весной на раскладушках полежать, на солнышке погреться. Иногда, когда шел дождик, я бегала по лужам. Марина один раз  как-то сказала: да, ей бы тоже хотелось по лужам побегать.  Хотелось, конечно, хотелось, как же не хотеть побегать по лужам!

Во всем, в чем могла, Марина участвовала. Я помню, в детстве, мы часто, каждую субботу-воскресенье приходили на могилки на кладбище, я на велосипеде ее привозила, и она мне говорит: «Давай что-нибудь с собой возьмем, какие-нибудь грабельки». Она так всегда заботилась о том, чтобы могилочки были убраны. Как-то говорит: «Илона, давай прополем эту могилку, она давно заброшенная, наверное, уже нет родственников. Давай ее прополем». Она присядет, костыли в сторону, и так мы пололи. Даже цветы привозили, сажали на этих бесхозных могилках, которые уже заброшены. Она говорила: «Как уберешь, становится хорошо на сердце, как будто и они не одиноки».

Потом Марина училась в специальной школе. Она недолго  училась там же, где я, в средней школе, ходила туда с тросточкой, а потом уехала в другой город, в Цесисский район, и мы с ней усиленно переписывались — каждый день друг другу писали письма. Нам это тяжело было — не быть вместе.

Она всегда меня поддерживала и утешала — я могла к ней в любую минуту  обратиться как к самому близкому другу. Когда я вышла замуж, Марина знала обо всех моих проблемах, обо всех делах.

У Марины был необыкновенный дар общения с детьми — все дети, кто с ней соприкасался, становились другими. Они очень ее уважали,  потому что она умела найти с ними общий язык, несмотря на то, что у нее не было своих детей. Она всегда организовывала какие-то интересные игры,  могла побеседовать с ребятами на любую тему. Даже если ребенок, попав в беду,  не мог открыться родителям, он всегда мог прийти к Марине и разрешить свою проблему.

 Вот я мама, но я так не умела быстро договариваться с детьми, как Марина, а она всегда со знаком плюс выйдет из любой ситуации с детьми. В нужное время всегда найдет, что сказать. Дети ее очень уважали и любили.

Она была очень жизнерадостным человеком, несмотря на свою болезнь… Бывало, мы, здоровые, жалуемся: то у нас не так, это не так, но я не слышала, чтобы она жаловалась. Она никому  до последнего ничего не говорила о своей боли… Всегда все с улыбкой воспринимала.

Она умела так светло шутить… Иногда бывает, кто-то так пошутит, что и обидеть может, а она никогда никого не «поддевала» своими шутками. Она была очень светлым, удивительным человеком: к ней придешь, бывало, как на исповедь, и действительно, обо всем можно было поговорить, чувствовалось, что она искренне сочувствует, что она помолится. Уходишь — даже легко становится. Я всегда шутила: «Ну, Марина, ты у меня как исповедник второй. Ты будешь там, ты за меня замолви, ты же все мои грехи знаешь лучше всех».

Я у нее иногда оставалась ночевать, так вот, она никогда не скажет: «У меня сильно болит голова, я чуть-чуть сокращу молитву». Она все вечерние молитвы прочитает и за всех помолится. Никогда себе поблажки не давала, несмотря на всякие болячки свои. Она и Евангелие читала постоянно,  не делая поблажек себе из-за болезни или усталости.

Нас с ней в детстве бабушка водила в храм  причащаться, но я именно благодаря Марине чувствовала, что Господь есть, глядя на нее, — потому что здоровые люди так себя не вели, как она.

Был один случай. У них собачка охотничья принесла щенят, и вдруг все они выползают на улицу, а один щенок лежит в будке. И Марина из дома выходит, посмотреть, не вышел ли щенок. Тут мама Марины — тетя Женя — с Марининым отцом уехали на сенокос, и Марина не выдержала, подошла к этой будке, присела посмотреть, что там, с этой собачкой, вытащила щенка и заплакала: ножки у него задние парализованные были, не ходят. Она заплакала и говорит потом: «Помолилась я, чтобы лучше я еще раз ногу сломаю, но чтобы Господь дал этому щенку, чтобы он мог ходить! Он такой красивый, и так лежит, не может выйти из будки». И вот: в этот день она пошла по лестнице, упала, и у нее оказался перелом ноги! А щенок побежал в этот же день! Мой знакомый на машине, на «скорой», Марину увез, а собачка стала ходить!

И я помню с детства многие случаи, когда она своей молитвой помогала… Сильная у нее молитва была, если она уже так бралась, переживала, то Господь ее слышал.

А еще к Марине, бывало, приходили люди, больные алкоголизмом, и такие отчаявшиеся, которые себя чувствовали, можно сказать, ничтожествами. Она всегда ободряла,  давала надежду: мол, посмотри, сколько в тебе хорошего! Силу давала, чтобы человек посмотрел на себя с надеждой. Уходили ободренные, у людей появлялись силы действительно что-то менять — и Марина их всегда поддерживала. Она никогда никого не осуждала, всегда обращала внимание на положительные качества, подбадривала, утешала человека.

Когда ее привезли уже в гробике, я иду с цветами, мне тяжело, не могу поверить, что ее уже нет с нами, что она со мной не сможет больше разговаривать. И тут я прихожу, а она такая… Она в жизни была обычная, а тут просто преображение полное, прямо как принцесса, такая красивая, такое спокойствие… Черты лица — вроде Маринины, а вроде не она. Я сразу это заметила. И тут я села к ней, чтобы поговорить, у гробика посидеть, помолиться, и вначале такая скорбь была на сердце. Но вдруг я почувствовала, что Марина меня утешает, даже сейчас, когда ее рядом нет, когда только тело ее лежит. Чувствую, чтобы я не расстраивалась так, не скорбела сильно, не печалилась, она мне раз — напоминает какое-то такое событие смешное, то, что мы пережили с ней вместе. Я так поразилась, и ее сестре родной говорю: «Анита, вот странно, ты знаешь, а у меня слез даже нет, потому что Марина меня утешает и все время как будто смешит. Вот такие какие-то "фокусы" она делает». Анита говорит: «Ты знаешь, я думала, это только со мной. У меня то же самое происходит — она "напоминает" какие-то веселые жизненные ситуации, прожитые вместе с ней, она прямо смеется у меня перед глазами». Да, показывает, что у нее все хорошо, такое спокойствие... Я поразилась, думала, это только со мной такое происходит, а выходит, что Марина и сейчас нас поддерживает.

***

Илона. Марина была как сердце нашей молитвенной группы. Может быть, из-за ее немощи… Все к ней стремились, потому что она такой человек, душевный, теплый и очень добрый. Пока она была, мы собирались. Собирались у нее чаще всего; бывало, если у Валентины — то на колясочке ее отвезем или на велосипеде, на машине. Она у всех, наверное, дома побывала. Но, в основном, мы встречались у нее.

Валя. Судя по тому, как у нас проходили молитвенные встречи... Ну, о скольких людях мы можем помолиться? Очень тяжело же молиться за такое количество людей. А у Марины был список, за всех она молилась, и у нее сил хватало на все на это. Это же очень трудно, особенно молиться за тех людей, которые, скажем, обидели тебя когда-то. А она молилась за всех,  у нее такой список был, сумасшедший просто!

Илона. Мы, бывало, если какой-то праздник, собирались акафист вместе почитать, и потом каждый, у кого что наболело, мог об этом конкретно помолиться, каждый своими словами.

Отрывки из Евангелия читали, по очереди, по-разному в разных случаях, чтобы, может, подвести свою какую-то ситуацию к этому отрывку из Евангелия или из Библии: «Мне вот этот стих говорит о том-то, я сегодня вот так поступила, а он мне говорит…» Как-то Марина предложила, чтобы каждый, кого что-то тронуло, что в последнее время читал из духовной литературы, поделились; чтобы друг с другом поделились своим мнением, опытом и радостью — интересно же! Она помогала нам в том, чтоы мы раскрывались друг перед другом, чтобы мы ближе друг другу становились, старалась нас сплачивать. 

Роналд. Пока была Марина, мы собирались достаточно регулярно и часто. Потому что Марина обычно всех обзванивала — ну, если Марина позвонила, то отказать было как-то даже и неудобно.  И она всех держала вместе.

Инала (в крещении Иулита). Я Марину, в принципе, мало знала. Последние годы, когда мы с мужем пришли в Церковь, тогда только я ее узнала. Меня поразило то, что она, наверное, лучше всех нас знала Писание, духовную литературу. Но она,  когда занятие у нас было, не старалась никогда блеснуть этими своими знаниями и даже, может быть, хотела, чтобы мы больше высказывали свои мысли, чем она. Но когда мы совсем уже в тупик заходили, тогда она по-своему нас подправляла.

Конечно, когда она жива была, мы чаще встречались.

Валя. Она была  старостой в нашей группе. Она очень внимательная:  когда у кого день ангела, когда день рождения, у кого что-то предстоит — всегда и все помнила и всегда за всех молилась.

Поедет в монастырь — всегда привозила нам что-то: или какую-нибудь иконочку, или свечку какую-то всегда, каждому из нас дарила.

Илона. Когда у меня Симочка родилась,  Марина с Алексеем ездила в Троице-Сергиеву лавру в Сергиев Посад. Ей на костылях много приходилось ходить. Ей мама говорит: «Ой, у тебя же там, наверное, стерто все под ручками». Она говорит: «Мама, у меня ничего не болит». Она терпеливая была очень, не жаловалась, и очень рада была такой возможности — побывать там.

Была она и у Иоанна Кронштадтского, и у Ксении Петербургской.

Валя. О  людях она всегда хорошо отзывалась. И была особенно в восторге, когда в какой монастырь ездила — про всех матушек, про всех людей, живущих в монастыре, рассказывала, была очень довольной и делилась своими впечатлениями.

Роналд. А  насчет того, что она была инвалидом: мы с ней  как-то об этом говорили, и мне показалось, что она просто приняла свою судьбу,  она понимала: если бы она была другой и могла бы ходить, то она и вся другая была бы.

Илона. Она даже как-то так и сказала: «Неизвестно, если бы я была здоровая, где бы я была и чем бы занималась, — так что за все слава Богу».

Света. Я с Мариной дружила в течение 5 лет. Она меня еще с первого дня потрясла тем, что она абсолютно не ныла и не жаловалась. И не то что бы она не жаловалась потому, что терпела. Нет, у нее этого «нытья» не содержалось внутри. Она свою болезнь не то что бы «переносила» — она как-то с ней жила, и несмотря на нее жила. Она однажды мне сказала: «Я человек с весенней душой». Так она себя и воспринимала. И эта вот радость у нее, наверное, до конца осталась. Даже когда трудности были в жизни, все равно вот это через нее просвечивало. Она умела радоваться, умела радоваться по-настоящему.

Илона. Для Алексея, моего мужа, Марина была самым ценным другом, и они очень близкие были, как родные, могли и посекретничать.

Алексей (муж Илоны). Моя первая встреча с Мариной была, когда я только с Илоной познакомился. Илона мне говорит: «У меня есть сестра двоюродная, пойдем, познакомлю».

Я зашел, сидит человек, она поздоровалась с улыбкой. Даже невозможно было сказать, что она была инвалидом. Когда с ней беседуешь, забываешь об этом совершенно, — настолько она была жизнерадостным человеком. Она интересовалась вообще всем в жизни, и поэтому с ней было интересно говорить. И тогда, когда я еще не крещен был, ее эти духовные беседы мне очень помогли. Когда я уже крестился, отец Виктор ей сказал: «Ты с Алексеем о Боге разговаривай». То есть он ее на это благословил, можно сказать. Она много читала аскетической литературы, Писание, даже псалмы старалась учить наизусть. И акафисты читала. Очень было с ней интересно. И я разницы в нашем положении не чувствовал, совершенно, как на одном уровне мы с ней.

Валя. А еще, когда мы к причастию идем, она всегда ждала, стоя у клироса. Очередь большая к причастию, и она ждала нас всех, чтобы всей группой причаститься. Стояла на костылях и ждала. Важно ей было, чтобы мы вместе причастились. Для нас она была незаменимым человеком.

Света. Она очень здорово с детьми управлялась, я отмечала, как сторонний наблюдатель: дети там возятся, возятся, и, естественно, неизбежны скандалы. И вот она вызывает зачинщика этого скандала: «Давай, я тебе на ушко что-то скажу». И действительно, говорит ему что-то на ушко (о чем говорит, это они только знают), на чем скандал прекращается сам собой.

Витя (сын Илоны-Лены и Алексея). Я у тети Марины крестник, а она для меня крестная. На каждый день рождения она мне что-нибудь дарила.  Первый велосипед мне подарила моя крестная. С ней всегда было хорошо пообщаться, и можно было ей секреты рассказывать, потому что она их никому не выдавала.

Карина. Отец Виктор рассказал мне, что Мариночку хоронили в белом гробу. Прихожанка Настя сшила ей белое подвенечное платье, и Марину похоронили в нем и в фате — как невесту. Так и все ее родные и близкие, весь приход  проводил ее на встречу с ее Небесным Женихом, в окружении сорока прекрасных белых роз.

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master