год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати

Мир Божий


МОЯ АРМЕНИЯ

Первая любовь, которую нельзя забыть

Лилия Ратнер

Я долго думала о том, как вместить невместимое чудо в слова. Мне казалось, что это невозможно. Легче всего это получилось в виде письма, письма любимым. Вот оно:


Моя дорогая, любимая Армения!

Прости за то, что при необходимости писать о тебе, в голову приходят только банальности. Я напоминаю себе Остапа Бендера, который, влюбившись, всю ночь сочинял стихи и к утру написал: «Я помню чудное мгновенье…» Но писать надо, потому что не твоя природа, не красота твоих церквей, гор, не искусство и даже не люди, которые открыли мне, что такое любовь, а Сам Христос открылся мне именно там и через этих людей, и этим я хочу и должна поделиться.

Буду писать, как получится, и да простят меня мои армянские братья и сестры.

Но для этого мне придется вернуться в конец 1970-х годов. К началу своего христианского пути. Крестившись в 1978 году, я попала в только что зарождающуюся общину, к священнику, тоже неофиту, считавшему, что самое главное в христианстве — это церковь как институт. Особо важным считались послушание духовному отцу, посещение богослужений, чтение святоотеческой литературы, исповедь, где тщательно разбирались грехи. При этом Сам Христос терялся как-то в тени.

Наш духовный отец был человек яркий и живой, но считал, что благодать нельзя объяснить (что правда), а не объяснив, легко впасть в ересь. Он был против искусства, которым я занималась*, считая, что это духовная деятельность душевного человека, не одобрял стремления интеллигенции к высшему образованию, считал, что в миру надо искать работу как можно менее ответственную, а все силы отдавать Церкви. Было еще многое другое, о чем говорить сейчас не хочется. Сначала мне все там нравилось. Служил он в деревне, ездить туда было очень приятно, ты как бы попадал в XIX век. Нравилась строгость, запреты. Но понемногу начало казаться, что нечем дышать. Это был глубокий кризис, казалось, я зря крестилась. Однажды, когда мы сидели у него дома, он сказал проповедь: «Мы, православные, счастливые люди. У нас есть все: Святое Писание, святое Предание, культ Богородицы, иконы — мы сидим за пиршественным столом!» И я вдруг мрачно произнесла: «Да, но за этим столом можно умереть от голода, как умер греческий царь Мидас, которого боги наказали за жадность, и все, к чему он прикасался, превращалось в золото». Батюшка посмотрел на меня, помолчал и сказал: «Знаешь, может быть тебе съездить в Армению, там, говорят, необыкновенная община есть в Ереване?» В Армению!

Всю жизнь я мечтала поехать туда, но никогда не было ни денег, ни времени, ни знакомых, а тут все нашлось, и через три дня я летела в Ереван, имея с собой только номер телефона главы этой общины Гамлета Закаряна. Мы летели втроем: сестра по общине, ее сын, ровесник моего сына Мити (им тогда было по двадцать пять лет), и я. И вот мы с трапа самолета в знаменитом Звартноце — аэропорту под Ереваном.

Звоним из телефона-автомата Гамлету. Он не высказывает удивления или неудовольствия, называет номер автобуса и остановку, где будет нас ждать. Приезжаем. Нас встречает человек с тонким интеллигентным лицом, седыми висками. Ведет к себе домой. Чистая скромная квартира. Красивая молодая жена, светлоглазая и русоволосая армянка Джема, и двое чудесных детишек лет шести и восьми — девочка и мальчик — Астрик и Хачатур.  Почему-то, едва переступив порог этой квартиры, я почувствовала необыкновенную радость и мир в сердце, ни тени неловкости, которая мучила меня в дороге (мол, сваливаемся на голову без предупреждения).

Гамлет извиняется, говорит, что занят, но вызвал брата по общине, который покажет нам город. Брат водит нас по Еревану, мы с привычным туристическим энтузиазмом глазеем. Он рассказывает нам историю великой Армении — это, как мы впоследствии убедились, любимая тема всех без исключения армян. При этом он, что нас особенно удивляет, все время говорит о Боге.

На одном из перекрестков он покидает нас, сдав на руки другому брату. Тот тоже рассказывает что-то интересное и тоже все время говорит о Боге. Это не похоже на проповедь — они говорят о Боге, как о близком и хорошо знакомом существе, кажется, что они с Ним постоянно и близко общаются. Это не может не поражать нас — мы привыкли к тому, что наша греховность закрывает нам доступ к Богу, и вообще, кто мы такие, чтобы вот так, запросто…

И этот брат сдает нас с рук на руки уже третьему, который ведет нас к себе домой, рассказывая, что обратился он и вся его семья совсем недавно — это видно по радости, с которой он говорит, и тоже о Боге. Дома та же скромность и та же чистота. Тоже молодая жена и детишки. Нас усаживают за стол. Квартира мгновенно наполняется соседями, но всем находится место. На глазах происходит чудо умножения мацони и макарон. И разговор, конечно же, о Боге. Наступает вечер. Но наша программа еще не исчерпана. Нас везут на еженедельную встречу малой группы. Эти группы образуются по месту жительства, что удобно. В этой, в основном, молодежь — театральная, художественная. Прекрасные лица, как будто сошедшие с итальянских фресок. Читают и обсуждают Евангелие, небольшой отрывок. Потом чудесно поют под гитару прекрасные армянские современные духовные песни, сочиненные членом общины Ашотом Ашикяном. Такого мы еще не слыхали! Мы смели только читать Святых Отцов, но петь евангельские тексты под гитару?! У меня замирает сердце и восторг наполняет душу:

«Я под сосудом

Спрятанный светильник,

Доброй десницей

Меня освободи…»

Вечером нас везут по ночному Еревану к Гамлету. Мы валимся с ног, но счастливы. Впечатления последующих дней обрушиваются на нас, как лавина.

Гора Арарат

Гуляя на следующий день с Гамлетом по улицам Еревана, города, построенного при советской власти и как бы не имеющего корней, я каким-то образом оказываюсь на Святой Земле. Вот струится Иордан, а вот Моисей ведет евреев по дну Чермного моря, а расступившееся море встает темно-зелеными стенами справа и слева. На скале, похожей на Арарат, сатана искушает Христа. Ирод убивает мальчиков, «а дэвочки пусть живут!» — и такой царственно-пренебрежительный жест рукой! (Кто-нибудь слышал о том, как Ирод относился к девочкам? Разве что, к Саломее). Все это не рассказывалось, а жило полнокровно и ярко вокруг меня. И совсем не мешало мелькание современных домов, остановок автобусов, магазинов. Только ветер свистел за спиной, и, казалось, слышен был шум крыльев, а в голове было совершенно пусто, зато на душе радостно и спокойно. Не могу не сказать и о том, что поразило меня: их отношение к моему еврейскому происхождению, которое они вычислили сразу: «Мы очень любим евреев, у нас близкая судьба — диаспора, геноцид, наши народы — жертвенные агнцы». И правда, на следующий день эти слова пророчески подтвердились.

 

Сумгаит

Но вот, в этот удивительный духовный праздник вторгается скорбная и трагическая нота. Мы ведь приехали вскоре после известных событий, произошедших в городах Сумгаите, Нахичевани и Степанакерте. Это была трагедия, спровоцированная тем, что Нагорно-Карабахская автономная область, организованная в 1923 году и входившая в состав Азербайджана, состоявшая на 75% из армян, не имела ни армянских школ, ни христианских церквей и потребовала присоединения к Армении. В ответ на эти требования была организована страшная резня. 12 июля 1988 года областной совет Нагорного Карабаха принял решение о выходе из состава Азербайджана. Верховный Совет СССР принимал решения то в пользу Азербайджана, то в пользу Армении, то вводил войска и устанавливал чрезвычайное положение. Все это только накаляло обстановку и приводило к новым жертвам. Сотни жителей этих городов вынуждены были бежать. Их размещали в пансионатах в горах. Братство приняло активное участие в помощи этим людям. Оно также окормляло духовно, приводило к крещению многих, переживших ужас бойни в этих городах.

И вот мы с братьями в горной деревушке Бжни, в церкви, присутствуем при крещении более 200 сумгаитских беженцев. Они без конца рассказывают о том, как готовилась и проводилась резня. Но, несмотря на ужас и трагизм пережитого, радость, благодать, богоприсутствие было огромно. Братья проповедовали, на ходу катехизировали. Армяне не только ощутили свое единство, но почти физически ощущали Божье присутствие. Потом едем в другую церковь, и так несколько дней подряд. В самом Ереване на собрании братства тоже крестили и принимали в общину новых членов. На одном из таких собраний присутствовала я. Принимали женщину из Нагорного Карабаха. Все встают на колени. Молятся своими словами по очереди. Потом старший призывает Святого Духа на вновь принимаемую, и та отвечает своими искренними слезами и горячей молитвой благодарения, хотя раньше не знала ни одной молитвы.

Когда происходит что-то тревожное в городах, это мгновенно сообщают по всем группам, и братья и сестры встают на круглосуточную молитву.

В один из таких дней, полных тревоги и радости, нас повезли к памятнику жертвам геноцида 1915 года — святое место для всех армян, и верующих, и неверующих. Там масса цветов. Молодой скульптор делает хачкар — памятное надгробие в форме креста, украшенного растительным орнаментом, как бы расцветшего. Хачкар посвящен жертвам сумгаитской резни.

В воскресенье после участия в церковном богослужении все собираются для чтения и толкования воскресного Евангелия. Читают маленький отрывок. Тщательно комментируют и разбирают не только отдельный стих, но отдельные слова. Например, «справедливость» или «свет». Рассматривают с разных точек зрения, и получается неожиданный, всегда новый аспект, необыкновенно объемный. Устраивают нам нечто вроде тестирования: спрашивают, спасены ли мы. Мы неуверенно отвечаем, что находимся как бы в процессе спасения. Они же в своем спасении абсолютно уверены. Эту уверенность дает им таинство Крещения, Причастие — Тело и Кровь Христовы внутри нас, и думать иначе — хула на Бога.

Они разъясняют нам, что Бог выкупил нас, мы Его собственность, а в греческом языке, говорят они, есть несколько времен глагола «спасаться»:

1. давно прошедшее, совершенное (спасены — т.е. искуплены);

2. настоящее «спасаюсь», т.е. совершенствуюсь;

3. будущее — «буду спасен», т.е. получу спасение после смерти.

Проповедуют братья везде и всегда: на улице, в автобусе, в метро и, конечно, на собраниях общины. Кажется, что вся жизнь их — проповедь. Только что обратившаяся Люба не расстается с Евангелием никогда. Сама проповедует встречным на улице. Бог для нее близко, рядом. Она советуется с Ним по всем житейским вопросам. Перестала красить волосы: «Вдруг я умру, а Господь увидит меня и скажет: "Люба, Я тебя не такой сотворил!"».

У них я узнала,  почувствовала, что такое соборность — это когда видишь Христа в другом и любишь Его в другом. Это чувство Бога личностного и живого, поселившегося в моем сердце, и делает меня новым человеком.

Я поняла, что значат слова: «Сограждане святым и свои Богу»

(Еф 2:19). Моя задача — не мешать Ему менять меня.

Ездили мы и в Гарни — античный храм в горах, и в Гегард — удивительный древний монастырь, словно выгрызенный в скале, и не руками, а Святым Духом.

Монастырь Хор-Вирап

И, конечно, в Хор-Вирап. Это древняя столица Армении — «Грязная яма» в переводе. Здесь 13 лет томился просветитель Армении св. Григор, посаженный сюда царем. Этого царя он исцелил, обратил и стал просветителем всей Армении и создателем Армянской Апостольской Церкви. Отсюда хорошо виден Арарат — скорбь и боль всякого армянина.

Вечером на встрече с братьями говорили о многом: об отношении христиан к науке, искусству, о воспитании детей на основе уважения, без давления. Гамлет сказал, что не молится за детей без их просьбы! Дети послушны, знают Евангелие почти наизусть. Сочиняют духовные стихи и песни.

Так пролетели десять дней, которым не могу подобрать эпитета. Я уезжала из Еревана  в слезах, думая, что теперь буду всегда тосковать по этим людям, по этой благодатной и многострадальной земле! Я не понимала еще, что главное, что они сделали, я увожу с собой — открытие Бога в своей душе.

«Но вот я сижу в своей мастерской, вижу в окне хмурое московское небо, бескрайний каменный лес новостроек, привычный пейзаж, еще недавно навевавший уныние, но душа моя полна ликования — теперь я вижу за пыльным стеклом Небо! И если пристально вглядеться, можно различить сияющие очертания Арарата, ставшего для меня теперь символом горнего мира», — это цитата из моего письма Гамлету, написанного по приезде в Москву.

Приехав домой, на встрече со своей общиной я, конечно, не удержалась, высказала все по поводу нашей рутины и т.д., призвала всех «не тянуть резину, а покаяться, принять Христа в сердце и слушать Его». Гамлет предостерегал меня от этого и был прав. На меня накинулись все, начиная с о. В., кончая собственным сыном. Говорили, что Христос в сердце — это итог пути, а не начало его. О. В. сказал, что я на опасном пути и могу прийти к сектантству. На какой-то миг я с ужасом почувствовала, что он, несмотря на всю его духовность, честность и доброту, стоит между мной и Богом. Он испугался, что я, призывая слушать Христа в сердце, предлагаю отказаться от Церкви и духовного руководства. Да мне это и в голову не приходило!

Потом мы объяснились, он согласился со многим, но сказал: «Как призывать людей к откровению? — а они спросят: а что это такое?» Конечно, нельзя торопиться, но и слушать все прежние слова нет сил, — подумала я. Был Великий пост. Каждый день читали в церкви замечательный канон Андрея Критского. Впервые я задумалась над тем, почему в Православной Церкви такой высокий накал покаяния не приводит к действительному покаянию? Как будто кто-то похитил эту необходимую, самую важную часть процесса обращения, и остались только слезы, плач о своем недостоинстве без радости о прощении. И еще странно, что в Православии постоянно звучит мысль: «Без Меня не можете творить ничего». Но когда начинают объяснять, что такое быть с Христом, то называют такие высоты, как смирение, отвержение себя, послушание, отсечение своей воли и т.д., которые бедному человеку чаще всего не под силу выполнить — тут пахнет подвигом! Как будто кто-то нарочно уводит сознание человека от простой мысли: «без Меня» — это и значит буквально «без Меня». Это значит, что всего-то и надо, как слабому и беспомощному ребенку, сказать Ему: «Я ничего не умею, я устал, сделай это за меня». И Он сделает, но сделает нашими руками, потому что отдал нам Себя во всей полноте, а мы должны так же отдать себя Ему. И зря о. В. боится Откровения. Каждый может ощутить его, если по-настоящему захочет.

Многие из нашей общины начали ездить в Ереван и возвращались счастливые, «как будто побывали в Царстве Небесном». Мы стали собираться отдельно — те, кто побывал там. Назывались «армяне». Появились, конечно, и «антиармяне».

Забегая вперед, скажу, что общение с армянским братством, разбудив во мне все эти и многие другие мысли, привело к тому, что из своей общины я ушла, и именно они познакомили меня с Андреем и Кариной Черняками, и так я попала в приход о. А. Меня. Но пока, летом того же 1988 года мы снова едем в Ереван, да в каком составе! Я, мой сын Митя, о. В. (!), его дочь и двое друзей сына.

Нас так же радостно встречают, но Ереван не тот. В нем происходит нечто, еще не виданное нами: массовые забастовки.

 

Забастовки — и немного фактов

Забастовки были вызваны событиями в Нагорном Карабахе. Противостояние Армении и Азербайджана перешло в затяжной конфликт. Был создан Комитет «Карабах».

«Этот комитет был создан в Ереване для организации поддержки требования армян Нагорного Карабаха и приобрел огромное влияние в республике: фактически он проводил грандиозные митинги и, когда выявилась односторонняя, проазербайджанская позиция центрального руководства, участвовал в организациях забастовок…

Члены Комитета "Карабах" удерживали армян от эксцессов; там, где они на местах были вовремя, не было ни избиений, ни убийств», — это отрывок из воспоминаний академика А.Д. Сахарова.

И вот в какой Ереван мы попали в июле 1988 года.

Рано утром по радио объявляют: такие-то предприятия работают, а такие-то нет. Те, кто не будут работать, должны отправиться на площадь Оперного театра. Указываются улицы, по которым люди должны идти, не нарушая порядка, не мешая движению. Братство принимает во всем активное участие. Мы идем на площадь Оперного театра. Она полна народом, несмотря на это царят тишина и порядок. И вот, откуда-то сверху, с самой крыши театра, невидимый горнист играет старинную военную мелодию. Внезапно вся площадь начинает звучать — это поют, не раскрывая рта, все стоящие на ней. Потом начинаются выступления.

Жара, но никто не уходит. Приезжают машины, привозят лаваш и воду и передают по рядам. Если кто-то устает, его заботливо усаживают на землю, раскрывают над ним зонтик, приносят воду. Наш батюшка в облачении, с православным крестом. Это привлекает внимание, нас окружают, просят рассказать в Москве о том, что происходит у них, одновременно задают вопросы о Боге, о вере, о церкви. Удивительное чувство, до сих пор незнакомое — свободы, — охватывает нас. Люди не уходят с площади сутками. Братья и сестры из общины с той же трибуны проповедуют, а ночью поют под гитару свои чудесные песни. Так проходит несколько дней. Но вот однажды раздается рокот вертолетов. Военные вертолеты низко кружат над площадью, стараясь шумом моторов заглушить речи и пение. Все улицы, ведущие к площади, забиты БТР-ами. Но никто не уходит!

Комитет «Карабах» был арестован, препровожден в Москву, в Бутырки. Гамлет Закарян и его жена Джема приехали в Москву. Они решили пройти с молитвой вокруг Бутырок и предложили мне принять участие в этой маленькой, но серьезной акции. Я с радостью согласилась. Прошли мы с молитвой и вокруг Кремля. Помню, на Красной Площади мы остановились напротив Мавзолея Ленина, и Джема с силой сказала: «Сатана, ты построил себе эту крепость,  но мы тебя не боимся. Наша крепость — Иисус Христос!» В июне 1989 года 10 членов Комитета «Карабах» и председатель армянского фонда «Милосердие» Хачатур Стамболцян вышли из Бутырской тюрьмы. В аэропорту Еревана Хачика встречали тысячи людей, его несли на руках. Он вышел из самолета с Библией в руках. Рассказывал, что сидел в камере с двумя уголовниками, молился и проповедовал им. Они сначала смеялись, а потом покаялись. Когда его везли из аэропорта, люди выбегали из домов, магазинов и плясали перед машиной. Вечером очень много народа пришло к Матенадарану*. Сделали шуточную «могилу перестройки» — носилки с воткнутыми вместо свечей окурками, с бутылкой водки в изголовье и несли лозунги: «Делократия» и «Консти-Турция», несли цветы и делали вид, что плачут. Узнав, что мы из Москвы, окружали и горячо говорили о политике. Когда мы переводили разговор на Бога, тут же понимали и радостно продолжали.

Братья в общине считают, что события, связанные с Карабахом, привели к тому, что, хотя экономические и политические проблемы не были решены, начали открываться церкви и народ стал обращаться к Богу.

 

Землетрясение

Поистине 1988 год был для Армении особым. Армения пережила еще одну трагедию — землетрясение, которое случилось 7 декабря 1988 года и почти полностью смело с лица земли два города: Спитак и Ленинакан. В течение 10 минут города были разрушены до основания. Около 25 тыс. человек оказалось погребено под развалинами, много людей было искалечено.

Братство приняло активнейшее участие в спасении людей и в помощи оставшимся без крова. Разбирали завалы, ухаживали за ранеными и, конечно, проповедовали. В больнице искалеченные, потерявшие близких, детей, кров, не хотели их слушать. «Уходите отсюда, вы-то целы, ваши дети живы. За что ваш Бог нас возненавидел? Чем мы хуже вас?»

Братья замолчали и продолжали свою работу молча. Через 2–3 месяца их начали спрашивать: «А кто вы, собственно, такие? Почему вы ухаживаете за нами?» И тогда братья заговорили о Боге. И постепенно люди начали духовно воскресать. Я видела, как они пели вместе христианские песни, молились, их глаза сияли.

Вскоре у братства появился новый род деятельности: они начали сами, своими силами строить дома тем, кто потерял кров, и даже открывать фабрики, чтобы трудоустроить инвалидов.

 

***

Община «Осанна» перед памятником жертвам геноцида. 1991 год

Хочется рассказать еще об одной поездке в Ереван. Это был уже 1991 год, причем зима. Мы ехали туда уже общиной «Осанна». Это был совсем другой, суровый, почти военный Ереван. Атомная электростанция была демонтирована, электричества не было, вода подавалась только несколько часов в день, дома не отапливались. Ночью на улицах слышны были выстрелы. Деревья вырублены, розовый туф, из которого были построены дома, почернел и закоптился. Мы жили в неотапливаемой гостинице. Спали в шубах. Армения в блокаде! Азербайджан не пропускал поезда, их громили. Но Божье присутствие было еще ощутимей. Братство с той же регулярностью собирается: проповедуют, читают Писание. Много помогают нуждающимся.

Еще много раз я ездила в Армению. Много раз братья приезжали в Москву. Прошли годы, но до сих пор мои любимые армянские братья для меня не только источник любви, но ответ на духовные вопросы, которых с годами не становится меньше. Много трудного пришлось пережить за эти годы — и общественного, и личного. Общины, братства — ведь это живые организмы: они растут, болеют, умирают и вновь возрождаются.

Сейчас братство готовится к своему юбилею. Оно полно жизни, строят дома, построили уже более 500 домов. Есть свои каменщики, штукатуры, кровельщики, сантехники.

Я давно не была у них в гостях, может быть, в этом году Бог подарит нам новую встречу?..

 

***

Перечитывая эти скудные строки, я вдруг поняла, что за ними встают грандиозные события, значительно превосходящие мою личную судьбу, мой личный духовный кризис. Ведь он совпал с духовным и политическим кризисом страны! Все события, о которых я пишу, произошли в 1988 году. Именно в этом году Бог привел меня в Армению три раза — в момент резни в Сумгаите, во время забастовок и трагедии землетрясения, именно в этом году, и на фоне этих событий я впервые осознала, что такое Встреча с Богом. Поистине, «блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые»! Это был политический и духовный кризис не только для Армении, но и для России, и для нашей Церкви. Это было удивительное время, когда зашатавшаяся тоталитарная система освободила Церковь, и Церковь и мир рука об руку действовали. На политических митингах тогда говорились христианские проповеди и пелись духовные песни! Перестройка — это событие прежде всего духовное!

Дорогие мои братья и сестры!

Я кончаю эти записки, сознавая, как мало удалось рассказать, куда делись сверкающие фонтаны, цветущие деревья, прекрасные храмы, а главное, ваши все понимающие глаза и ваше удивительное гостеприимство? Но вам-то понятно, что за этими строками кроются Бог, любовь и свобода! И все это связало нас навек.

Ваша любящая сестра Лиля

 

* Лилия Николаевна Ратнер — художник, автор многих статей по искусству.

* Матенадаран — крупнейшее в мире хранилище древнеармянских рукописей и научно-исследовательский институт в Ереване.

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master