год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати

Размышление


Еще раз о свободе

 

Татьяна Старокадомская


Я телевизор смотрю редко. Не оттого, что считаю это занятие праздным или постыдным, а просто — времени нет. Но вот как-то, несколько вечеров подряд, случилось вскользь проглядеть несколько программ, — и удивительное дело: на разных каналах разные серьезные люди, писатели, политики, рассуждали о том, что стране сейчас необходима общая идеология,  национальная идея… Что вдруг? Ах, да… Вскоре должны были быть выборы. И нечем, совсем нечем привлечь людей. Нет ее, идеологии.

Когда-то, в августе девяносто первого года, мы дежурили возле прогоревшего автобуса — того, единственного, пострадавшего в ходе путча. Путч уже кончился, но мы еще об этом не знали, поэтому наши самостийные отряды еще не распускались. К нам подошел сотрудник Исторического музея и, смущаясь, попросил расписаться на табличке, оставшейся от автобуса, — там, где указывается его маршрут. «Мы ее положим в музей», — сказал он. Тогда вместо росписей мы написали то, что само просилось, носилось в воздухе: «Это сладкое слово — свобода…» Потом я как-то пыталась найти эту табличку в Историческом музее. Но она, конечно, пропала.

Тогда идеология была. Невыраженная, несформулированная: что-то о новом и молодом, разрушающем запреты и возрождающем радость. Что-то о правде, которую, наконец, можно будет говорить и слышать. И, конечно, о свободе.

В девяносто первом меня поразил один факт: в качестве баррикад, заслонов перед танками, люди ставили собственные автомобили: машина к машине. Надо было понимать, чем в то время был автомобиль для человека. Можно было поставить на карту собственную жизнь: по правде говоря, мало кто из гражданских защитников Белого дома представлял, чем может кончиться лично для него вся эта заварушка. Но стоящие в ряд машины явно демонстрировали серьезность намерений: назад хода нет. Люди реально готовы были отдать за  право быть свободными  все, что имели.

И случилось чудо: мы победили. Тогда, на площади, нас переполняло чувство единства. Мы были все едины, и, казалось, теперь общечеловеческие ценности, которые собрали нас вместе, станут основой для созидания нового славного общества. Какими  мы были идеалистами тогда!

Это было почти пятнадцать лет назад. Почти сразу же началось расслоение: оказалось, мы все разные. Обретенная свобода дала новые возможности. Исчезли цензура и коммунистический режим. Исчезли продовольственные пайки и спецобслуживание для членов ЦК, и самиздат, и показательные процессы. Появились «новые русские» и олигархи со всеми их атрибутами, богема и  «Тату», бомжи и скинхэды.

 Конечно, мы представляли, что все будет по-другому. Иные мои знакомые сейчас говорят, что, знай они лучше нашу политику, ни за что бы не пошли защищать Белый дом, что их просто использовали…

 Я, однако, так не считаю. Нам нужно было  выйти к Белому дому, потому что иначе мы не стали бы свободными, а это очень важно, потому что Господь создал человека в свободе и сохранил в нем жажду к ней.

Но идеология свободы сама по себе не способна объединить людей. Это отчетливо сказывается  на примере всех «бархатных», «оранжевых» и прочих революций, которые очень быстро перерождаются во что-то не очень потребное, связанное с дрязгами между вчерашними единомышленниками, мгновенным обогащением одних и полной нищетой других защитников свободы. Да и любая другая идеология мало способствует настоящему созиданию: оно всегда осуществляется за счет кого-то другого. Сейчас, например, настойчиво внедряется философия потребления, то есть создания для себя, любимого, самых лучших жизненных условий, — «ведь мы этого достойны!» Только вот по закону сохранения всего, у одних эти условия прибавляются за счет того, что у других — отнимаются…

Ну, нет объединяющей идеи! Раньше мы сражались за свободу, было понятно, чего хотим. Теперь,  как ни бьются  светлые умы, дальше топорного «Москва — третий Рим» или «Россия — для русских» национальная идея не продвигается.

А может, не у нас одних такие проблемы? Как-то я читала воспоминания одного замечательного американского проповедника. Рассказывая о своем детстве (он жил в многодетной семье бедного протестантского пастора), он вспоминает, как, случалось, его отец, пожалев еще более нищего горемыку, отдавал ему последнее, что имел: делился деньгами и пожертвованиями, которые собирали для него прихожане. И тогда вся семья становилась на колени, благодарила Бога и просила Его дать им хлеб насущный.

«И вот так, — говорит этот человек, который и сам пронес свою веру через большие жизненные испытания, — так ковалось теперешнее благосостояние Америки». Может быть, он и прав? Может, в той искренней вере и желании трудиться, которые были присущи многим американским переселенцам, детям протестантской реформации, и была закваска американского экономического чуда, плоды которого теперь пожинают их потомки? Они стали  менеджерами и топ-менеджерами, они совершенствуют бизнес-процессы и высокие технологии. Они объявили себя глашатаями общества потребления. Только вот что-то трещит это общество по швам, чем дальше, тем больше, несмотря на всю американскую мощь…

Я хотела только поделиться размышлениями о свободе и единении, и о том, что по-настоящему важно. Однажды кто-то, не помню уже, кто, сказал, что есть вещи, которые можно строить, создавать, а есть такие, которые создать нельзя, можно лишь обнаружить. Мне кажется, национальное единство и единство вообще относится ко второму типу. Когда каждый человек (или хотя бы многие, или хоть некоторые) в простоте и честности перед собой и Богом усердно делают на своем месте то, что могут сделать, то постепенно  ценности, которые сейчас пытаются выстроить наши политтехнологи (а скорее всего — и другие, гораздо более важные), начинают обнаруживаться, как бы проступать в народе. Единство, развитие, внутренняя свобода — все это может стать реальностью, если на первом месте окажется Тот, кто сказал: «Да будут все едино».

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master