год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Современные жены-мироносицы


У Бога все живы. Марина

Татьяна Рябинина

В центре Москвы есть храм святых бессребреников и чудотворцев Космы и Дамиана в Шубине (старое название когда-то существовавшей здесь слободы). Его вернули Церкви летом 1991 года — до этого в нем располагалась типография. Сначала службы проходили в небольшой комнатке рядом с бухгалтерией и корректорской, устроенных в основании разрушенной колокольни. Лишь в конце 1992 года типография окончательно выехала, оставив нам три этажа служебных помещений под куполом храма, стены, покрытые семью слоями масляной краски поверх остатков росписи, и залитый цементом, пропитанный свинцом пол. Но Церковь — это люди, собрание призванных, именно этот высокий смысл таится в скромном русском слове приход. А приход к этому времени уже складывался трудами нашего настоятеля отца Александра Борисова. В него входили разные люди: и глубоко воцерковленные, и только что обратившиеся, из которых многие услышали Божий призыв после трагической гибели отца Александра Меня. Задачи были вполне ясны: храм надо было восстанавливать, создавать в нем общину верующих и возрождать в ней православные традиции в условиях современной России.

И вот прошло семнадцать лет. Наш космодемьянский приход и стареет, и молодеет одновременно. Радостно видеть, как подросшие наши дети приносят, потом приводят своих детей. Но хочется, чтобы бегущее быстро время не вытеснило из памяти тех, кто  уже не с нами, особенно тех, кто с самого начала, когда только начинал восстанавливаться храм и стала оформляться приходская община, немало потрудился для общего дела и для каждого из нас.

Марина Винецкая… Наша Мариночка…

Помню ее на службе, стоящую прямо и неподвижно, сосредоточенную, строгую, ушедшую в богослужение (заговорить с ней в это время было просто немыслимо); помню на библейских семинарах (были такие в первые наши годы, они проходили в Российском библейском обществе) — там в Марине бросалось в глаза удивительное сочетание вдохновения и серьезности, какой-то углубленной жизни в самом тексте Писания; помню в молитвенной группе, вдумчивую, внимательную к каждому, кто пришел (а принцип был: «Зовите всех», и только через пару лет стала оформляться та группа, которая существует и сейчас и считает Марину своей основательницей);  помню в личном дружеском общении,  радостную, целиком обращенную к тебе, понимающую и ищущую полного понимания.

Что было в ней главным? Пожалуй, глубокое, ясно осознаваемое и навсегда выбранное понимание Церкви как «Тела Христова», своей причастности к ней и отдача всей жизни именно так понимаемой Церкви, с полным принятием всей радости и ответственности этого выбора.

Уверовав, Марина сразу задала тот же вопрос, что и апостол Павел: «Господи, что повелишь мне делать?» Она была физиком-теоретиком, но оставила науку, стала петь на клиросе, целиком погрузившись в церковную жизнь. Это были, как я понимаю, семидесятые годы, когда и Евангелие, и любая духовная литература были почти недоступны. У меня хранится ее архив. По нему видно, как много и серьезно она работала: конспекты разных текстов Библии, выписки из сочинений Отцов Церкви и богословской литературы, записи своих размышлений, молитвы, акафисты; многое с правкой, с вариантами, которые она создавала для себя, чтобы это стало ее молитвой, ее славословием. Читать это трудно, порой невозможно, потому что часть записей Марина делала значками, то стенографическими, то изобретенными ею самой, — осторожность, понятная тем, кто помнит то время. И дневники. Год за годом они делаются все лаконичнее, приобретая форму, отчеканенную к последним годам: название «Дар Божий» и далее записи — благодарю… прости… научи… помоги тому-то и тому-то. Эти записи включают анализ всего, что происходило в ее и нашей общей приходской жизни. А иногда — это просто стих из Евангелия, иногда — одно слово. Например: «10 авг. Четверг. Любимое — Авв 3:16–19», или: «Сейчас для меня особенно важно Фил 4:4–9», или: «Самоотверженность».

Мы познакомились в первые же месяцы создания нашего прихода на упомянутых уже библейских семинарах. И сразу Марина взяла нас, только начинающих по-настоящему церковную жизнь, под свое крыло, опекая, направляя, объясняя службу, открывая нам радость общей молитвы и вникания в Слово Божие. Сразу возникла и традиция воскресных встреч после литургии, чтобы не растрачивать, не разменивать на суету полученную во время богослужения духовную собранность.

Марина мечтала об общинной жизни. Ее дочь Маша как-то сказала мне: «Мама всегда жила с мечтой — пошли мне, Господь, второго». (Я понимаю, что для нее эта строчка из Высоцкого — ответ на обетование «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я среди них».) Она переводила для нас с французского книгу Жана Ванье «Община — место радости и прощения» и на каждом собрании предлагала для обдумывания и обсуждения очередной отрывок. Человек остроумный и открытый для радости, она в то же время была предельно внимательна к своей внутренней жизни и  обращена в себя каким-то строгим, сосредоточенным, серьезным взглядом. И того же ждала, даже требовала, от нас. Это не всегда было легко, кто-то отдалялся от нас, и тогда Мариночка очень сокрушалась, обвиняла себя, бежала на исповедь. Она всегда обвиняла себя, никогда — другого. Она видела в нас свое служение и нас готовила к служению. Она была одним из первых катехизаторов в нашем приходе и одну за другой вводила и нас, сестер, в эту работу, направляя нас и следя за каждым нашим шагом.

Богослужение она знала и очень любила — сказывались почти двадцать лет пения  в церковном хоре. Ее заветное желание было, чтобы все в храме пели на службе. Она подарила нам радость знать многие песнопения, тропари; мы каждый раз с благодарностью вспоминаем ее, когда поем Стихиры Пасхи, поем их не только в пасхальные дни, но значительно чаще. И всегда, когда приходим на ее могилу, — для Мариночки. Она вообще любила петь. В сборниках христианских песен есть ее переводы и переложения псалмов. Ведущие группу «Маранафа» любят вспоминать, что идея таких собраний, славящих Бога  пением, подсказана Мариной. Наши собрания без пения были немыслимы. Она любила повторять вслед за блаж. Августином: «Поющий молится вдвойне».

Молитвенница она была необыкновенная. Если случалось зайти к ней (особенно когда она уже болела), молились вместе, кто бы у нее при этом ни оказался. Как сейчас слышу ее голос: «Уже уходишь? Как? И не помолимся вместе?»  Среди Марининых друзей хранятся разные совершенно легендарные истории о действенности ее молитвы. Обычно они строятся примерно так: «Случилось… (то-то).  Мы все стоим на ушах, чтобы исправить… добиться… и т.п. Марина в сторонке молится. Мы: Марина, надо же что-то делать! Молчит, спокойно продолжает молиться. И представляете, через полчаса (несколько минут или час — неважно) вдруг… (финал о том, как фантастически разрешилась ситуация)». Она и в других очень уважала эту веру в силу молитвы. 

В быту Марина была удивительно непритязательна: в доме, в одежде, в еде все крайне просто. Говорила даже с некоторым огорчением: «Я не Марфа», но «Марф» ценила (до известного предела, конечно), просто любила людей, которые умеют что-то хорошо делать.

Как-то зашел разговор, есть ли критерий того, правильно ли ты стоишь перед Богом. Марина убежденно сказала, как о давно продуманном: «Радость. И в еще большей степени — мир в душе. Радость можно спутать просто с настроением». Но одну радость она ни с чем никогда не могла спутать — это радость Воскресения Христова. Она каждый год повторяла нам: «Копите, берегите Пасхальную радость!» Теперь мы, усвоившие урок, твердим это своим друзьям.

Ее стояние перед Богом проверила болезнь. Это был рак. Она узнала о нем осенью, за год до конца. Силы уходили на глазах. Но весь год, до самого лета, Марина проводила наши общинные собрания, участвовала в приходских делах, потом следила за ними с неослабевающим интересом, вела катехизацию — ее участники до сих пор вспоминают, какие это были глубокие и вдохновенные занятия (на последние ее уже привозила дочка, после их окончания Марина практически не вставала). Поражало ее мужество. Уж не говорю о том, что не было жалоб. На наших глазах совершалось нечто созидательное.  И в болезни она, верная себе, продолжала строго проверять, пересматривать — теперь заново — всю свою жизнь. Она вспомнила всех, перед кем могла быть или кто мог считать ее перед собой виноватой, каждому позвонила или написала письмо, со всеми примирилась. На это ушло несколько месяцев. И каждое такое примирение она переживала как праздник, как победу. К ней приезжали отец Александр и отец Георгий. Только они знают, какие это были исповеди, но мы помним, какой радостью было для нее каждое причастие.

Идет двенадцатый год, как Мариночка ушла из жизни, но она не ушла из нашей жизни. Мы благодарим Господа за встречу с ней, за все, чем она была для каждой из нас — а для каждого человека  она была разным, особенным подарком, — благодарим ее за все, чему она нас научила. Каждый раз, читая в Послании к Евреям: «Вспоминайте наставников ваших», — я среди других имен вспоминаю и Марину. Вот и сейчас, думая над этими записками, я невольно ставлю себя перед ней и мысленно спрашиваю у нее, все ли во мне в порядке.

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master