год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Современные жены-мироносицы


Зоя Крахмальникова –
страстотерпица и верная служительница Божия

Лилия Ратнер

В светлый весенний праздник Входа Господня в Иерусалим (Вербное воскресенье) в нашем храме св. бессребреников Косьмы и Дамиана стоял обитый черной тканью гроб. В гробе, в монашеском облачении, лежала женщина, черты лица которой, тонкие и чистые,  почти не изменились с тех пор, как я с ней познакомилась. Это была удивительная женщина. Как с каждым великим человеком, с ней, может быть, было не просто общаться, но то, что она сделала,  причем именно как христианка, было поистине неоценимо.

А познакомились мы в 1979 году. Я крестилась за год до этого и жадно искала людей, которые могли бы хоть что-то рассказать о Христе, вере, Церкви — ведь ни книг, ни катехизаций тогда не было. Ходить в храм, собираться для совместного чтения Библии было опасно. Креститься старались дома, так как церковные служащие обязаны были сообщать об этих «случаях» на работу, и людей могли уволить.

Зоя Крахмальникова — литератор, окончила Литературный институт, училась в аспирантуре Института мировой литературы, работала в издательстве «Советский писатель», печаталась в журналах «Молодая гвардия», «Новый мир», «Знамя». Обратилась к Богу и крестилась в 1971 году, за что была уволена с работы из Института социологии АН СССР. К этому времени она была автором многих статей и книг, распространявшихся в самиздате и печатавшихся в зарубежных изданиях «Грани» и «Вестник РХСД».

Познакомили меня с Зоей наши общие друзья. Ее слова, все, что она говорила о Боге, вере, Церкви, было ярко, смело и ново для меня, да и не только для меня. Я тогда искала место применения своих художественных способностей, так как считалось, что заниматься просто искусством христианину нельзя — надо служить Богу только в церковной форме искусства.  Не жалея своего времени, Зоя водила меня к разным иконописцам, которые мне пытались давать уроки, но я очень скоро поняла, что все равно это не мое, потому что я уже сложилась как профессионал в другой области.  В общем, она мне очень много уделяла внимания.

В 1976 году она начала свое великое, по тем временам, служение: собирать отрывки из писаний Святых Отцов Церкви, различные свидетельства христиан древности и современных и переправлять на Запад, где все это издавали в виде альманаха «Надежда» (христианское чтение). Альманах этот затем пересылался в СССР и тайно здесь распространялся. Ничего антисоветского в этих текстах не было и не могло быть, но в них ощущалось дыхание свободы, а власти больше всего боялись именно этого. Кроме того, связь с Западом считалась серьезным криминалом. Над Зоей начали сгущаться тучи. Незадолго до ареста, чувствуя, что за ней следят, она дала мне и другим друзьям свои духовные книги, чтобы сохранить их в случае ее ареста. Это были большие толстые книги. Я их держала у себя в мастерской.

Она не  ошиблась. 4 августа 1982 года за ней пришли. Сначала все перерыли в ее московской квартире, затем приехали на их дачу на ст. Отдых, где Зоя в это время жила с дочкой и внуком-грудничком. Там тоже перерыли все и, не найдя ничего, увезли Зою в Лефортово. Перед отъездом она успела написать карандашом на лежащей на столе газете: «Слава Богу за все». Эти люди ничего не боялись. Даже ее дочка, тоже Зоя, которая оставалась одна с младенцем, спросила ее: «Мама, а как делать творог?» Ко времени ареста Зои Крахмальниковой вышло 10 выпусков альманаха «Надежда».

Вскоре начали по одному вызывать к следователю ее друзей и знакомых.

Однажды и в моей квартире раздался телефонный звонок. Я почему-то сразу поняла, кто звонит. Действительно, бодрый начальственный баритон, осведомившись о моих имени и фамилии, сказал мне, что такого-то числа и в такое-то время я должна явиться в следственный отдел Лефортовской тюрьмы. Я не могу сказать, что у меня не затряслись поджилки.

Я бросилась к друзьям, которые уже вызывались туда. Мы понимали, зачем нас вызывают, — «шьют» дело. Никакого материала против нее у них не было. Мы должны были дать им какие-то показания. Мне сказали мои друзья, которых вызывали еще двадцать лет назад, что это очень косная организация, там ничего не меняется с течением времени и что мне будут задаваться такие-то вопросы. Они продиктовали их мне: «когда познакомились», «где познакомились», «что она говорила», ну и т.д. Надо было понять, что отвечать. Сказать «когда» еще можно, сказать «где» — уже сложно, потому что сказать, что в церкви, значит что она вербует в церкви людей, сказать, что у таких-то людей, значит подвести этих людей «под монастырь». Мы долго думали, но составили ответы на все вопросы. На вопрос «где познакомились» решили, что отвечу, что у тех людей, которых уже вызывали в органы, кто уже проходил  по этому делу. Надо было отвечать так, чтобы не бросить на Зою ни малейшей тени, чтобы не получилось свидетельство против нее. Вопросы казались вполне невинными, но одно  неосторожное слово могло скомпрометировать других людей или подтвердить, что она «вербовала» сторонников.

В назначенный день я явилась в Лефортово. Меня продержали в приемной минут сорок, о чем мои друзья меня тоже предупредили. Это делалось для того, чтобы человек поволновался в ожидании. Наконец бесцветный молодой человек вышел ко мне, провел в свой кабинет, раскрытые окна которого выходили в довольно мрачный тюремный двор. Вопросы, задаваемые им, были точно такими, как говорили мои друзья, и как те, что задавали двадцать лет назад. Я была готова и очень бодро отвечала на все вопросы, мои ответы были вполне обтекаемые. Когда он показал мне сборник «Надежда» и спросил, видела ли я его, я изобразила полное недоумение. В процессе разговора следователь все больше и больше раздражался, а я все более веселела, так что, осмелев, решилась задать вопрос, почему у них не висит портрет Дзержинского, потому что, мол, во всех фильмах видела, что у следователей висит такой портрет. Следователь вдруг жутко испугался, но сказал, что у зато у них висит портрет Владимира Ильича, потому что он тоже очень интересовался органами. Я поняла, что наш разговор записывается. А следователь все мрачнел и мрачнел, и я чувствовала, что он озлобляется против меня. На прощание он бросил мне: «от сумы и от тюрьмы не зарекайтесь».

Сорок человек вызывали по делу Зои Крахмальниковой, но никто не дал никаких компрометирующих показаний. Однако это ровным счетом ничего не изменило. Потому что они нашли какую-то бабушку, продиктовали ей то, что она должна была сказать, заплатили ей «30 сребренников», и бабушка счастливая ушла. Первого апреля 1983 года Московский городской суд приговорил Зою Крахмальникову по статье 70, часть 1 УК РСФСР  — «антисоветская агитация и пропаганда» — к одному году тюрьмы и пяти годам ссылки. Почти год она к этому времени уже просидела, обратив к Богу своего тюремщика, и почти сразу была отправлена в ссылку в Горно-Алтайскую область. Через год вышел одиннадцатый номер альманаха «Надежда» — решили, что он должен выйти, чтобы показать, что вроде бы не Зоя его издает. Но тогда был арестован и сослан туда же ее муж Феликс Светов. Освобождены они были в июне 1987 года. Они пробыли  в ссылке больше других политзаключенных, так как отказались писать прошение о помиловании.

Вернувшись в Москву, Зоя продолжала свою кипучую миссионерскую и просветительскую деятельность, печатаясь в разных периодических журналах. Она была одним из авторов сборника «Русская идея и евреи. Роковой спор. Христианство. Антисемитизм. Национализм».

В 1995 году вышла ее книга «Слушай, тюрьма!», куда вошли «Лефортовские записки» и «Письма из ссылки».

Последние годы Зоя Александровна тяжело болела. 17 апреля она тихо скончалась во сне. Хоронили и отпевали ее в день Входа Господня в Иерусалим. Девятый день пал на Страстную пятницу. Такой путь Господь даровал своей верной служительнице — настоящей страстотерпице Зое Александровне Крахмальниковой. Вечная ей память!

 

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master