год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Да будут все едино


Мы — подарок друг другу
Беседа с о. Георгием Чистяковым

Наталья Кандудина

Пять лет назад отец Георгий Чистяков дал мне это интервью для российской католической газеты «Свет Евангелия».

Был самый разгар гневного многоголосья о «католической экспансии в России», о «канонической православной территории», о «недопустимости деятельности на ней иностранных проповедников». Какие интересы стояли и стоят за этими выступлениями — рассуждать можно много. Только за такими красивыми словами, как  «патриотизм», «защита истинной веры» и т.п. —  проглядывают часто человеческие амбиции. Представители иных конфессий в таком случае рассматриваются как конкуренты. А человек, примеряющий Евангелие к жизни, любящий Бога и ищущий царства Его,  ту же самую «территорию» видит иначе. Его тревожит, что 95% населения этой земли гибнет от безбожия, и надо бросать все силы, отдавать всю свою душу, чтобы кто-то из них был спасен. А ведь это и есть патриотизм — не крикливый, не ненавидящий всех «не наших», а любящий, жертвенный, спасительный… И возрождающий честь и душу нашей страны.

Таким патриотом был и остается для меня отец Георгий.

Вот наша беседа (с некоторыми сокращениями).

 

Корр.: Как Вы считаете, отец Георгий, может ли существовать христианство без миссий? И какую роль играет миссионерство в Церкви?

О. Георгий: Прежде всего, нельзя забывать слова Иисуса в последней главе Евангелия от Матфея: «Идите и научите все народы». Вот та главная заповедь, с которой обращается воскресший Господь к Своим ученикам, а следовательно, и ко всем нам, к каждому христианину. Поэтому мы должны делиться своей верой, рассказывать о ней, учить своей вере других. Без этого никакое христианство невозможно.

Во многих  обществах, где преобладает традиционная культура — это касается, прежде всего, мусульманских стран, — считается, что христиане могут жить своей общиной, могут молиться и совершать богослужения, но ни в коем случае не должны рассказывать о своей вере другим. Что-то подобное я видел в Тунисе, где есть католические и православные церкви, но христиане общаются только друг с другом, они не выходят за пределы своих храмов для того, чтобы возгласить свою веру, сообщить о ней другим.

В царские времена нечто такого рода было в России относительно так называемых инославных исповеданий. Считалось, что полякам дозволено быть католиками, но они не должны рассказывать о своей вере открыто, потому что это иностранное исповедание. Но в настоящее время мы прекрасно понимаем, что понятия иностранного исповедания просто не существует. Об этом свидетельствует  Конституция Российской Федерации, которая гарантирует своим гражданам право на свободу совести. Поэтому каждый из нас может выбирать любую веру или не выбирать никакой. Но если мы выбираем христианство, то мы выбираем и всю его природу, а природа нашей Церкви  — миссионерская: «Идите и научите все народы...» Этот апостолат каждого христианина лежит в сердцевине нашей веры.

Христианин не может запереться с четками в руках в своей комнате и успокоиться, что у него есть Евангелие, иконы, духовные книги, читать себе, молиться и не рассказывать об этом никому другому. Именно этого от нас требовали в советские времена. В институте иностранных языков, где я тогда работал, мне говорили: «Пожалуйста, верьте в Бога, но только не рассказывайте о своей вере никому!» Но такая вера становится абсолютно безжизненной и является прямым неисполнением Евангелия!

Корр.: Ну, хорошо, одно дело, когда я хожу на работу и там что-то рассказываю моим знакомым. Сейчас это не преследуется. Но почему-то христианин, приехавший на проповедь из другой страны, самим фактом своего приезда у некоторых вызывает активное недовольство, раздражение и гнев. Для некоторых католических  священников  и протестантских  пастырей это закончилось тем, что они безо всяких объяснений были выдворены из нашей страны. Может быть, действительно они поступают дурно, что оставляют свою отчизну и едут  сюда служить Богу?  

О. Георгий:  Когда человек отрывается от своих корней и идет в другую страну к людям другого языка и другой культуры, чтобы проповедовать Евангелие, в этом есть очень большой смысл. Точно так же и апостолы во времена Иисуса сразу после дня Пятидесятницы разошлись сначала по странам Средиземноморья, а потом и по всему миру, по странам, в которых  они никогда не были и о которых ничего не знали, чтобы возглашать Евангелие.

Я вспоминаю одного французского священника — отца Жака Лева. Он был доминиканцем, происходил из интеллектуально-поэтической среды, прекрасно знал поэзию и обратился к Богу уже взрослым, его христианство было вполне осознанным. Отец Жак в советские времена под видом туриста приезжал в Москву практически каждый год на майские праздники. И на квартирах устраивались встречи с ним, куда приходили мы и приводили своих друзей. Он так говорил о Евангелии, что многие становились христианами. Кто-то приходил в католическую церковь, но большинство из тех, с кем говорил отец Жак Лев, становились православными. Ну, я уж не знаю почему: может быть, потому, что в России легче быть православным, может быть, потому, что в те времена православные церкви все-таки были, а католический храм был только один и находился под большим наблюдением.

Так или иначе, эти поездки отца Жака Лева в Россию были огромным событием. Вот вам пример: старый человек с огромным житейским и духовным опытом, он не знает русского языка, говорит только по-французски. О России он не знает ничего, кроме того, что вычитал в литературе. Но он приходит, чтобы рассказать нам об Иисусе и чтобы позвать нас идти по дорогам Палестины вслед за нашим Господом и Учителем.

У меня сложилось впечатление, что такую же миссию, какую выполнял отец Жак Лев в России, выполнял в Англии митрополит Антоний Сурожский. Митрополита Антония приглашали в какой-нибудь университет или в какую-нибудь общину — англиканскую, католическую или пресвитерианскую — для того, чтобы он рассказал о молитве. Приходил человек из другой культуры: русский, с бородой, как не принято у священников на Западе, совсем с другими культурными установками, и вдруг рассказывал о вере в Бога, о Христе и о Евангелии так, что каждому хотелось взять Евангелие в руки и стать другим, изменяться при помощи вчитывания в Евангелие и при помощи молитвы.

Лекции Владыки Антония митрополита Сурожского звучали по всей Англии почти во всех университетах и в самых разных христианских общинах всех исповеданий и всегда приводили к взрыву духовности, к массовому обращению людей. И это не было случайностью. Когда к нам приходит иностранец, человек, казалось бы, совсем из другого мира, и вдруг говорит о том самом главном, что на самом-то деле уже живет где-то в глубинах нашего «я», — это производит огромное впечатление. Потому что Бог уже вошел в нас, только мы пока не знаем об этом. Подчас бывает именно так.

Вспоминаю, как Карл Ранер говорил об анонимных христианах. Это люди, которые уже стали христианами, но еще не знают об этом, потому что Бог уже вошел в их сердце, но не сказал им об этом. Нужен человек, который сообщил бы тебе, анонимному христианину, что ты уже веришь в Бога, указал бы тебе Бога внутри тебя самого.

Вероятно, такова природа христианства, что зачастую таким человеком становится кто-то со стороны, какой-то неожиданный иностранец. И апостолы во времена Иисуса, когда они разбрелись по странам Средиземного моря, для греков, римлян, фракийцев, фригийцев, для жителей Причерноморья тоже казались какими-то полусумасшедшими странными нищими евреями. И вот эти странные, смешные, сумасшедшие нищие евреи принесли жителям тех стран весть о самом главном, о самом важном и необходимом.

Корр.:  Когда мы говорим о миссионерской проповеди среди древних народов, тут никаких вопросов не возникает. Но что касается современности, то часто приходится слышать такие речи, что, дескать, проповедникам нечего здесь делать, у нас уже есть своя церковь, свои традиции, эта территория уже занята. Что Вы обо всем этом думаете?

О. Георгий: Мне кажется, в России настолько много работы, настолько много жатвы и настолько мало делателей, что на всех делателей этой жатвы хватит. Поэтому не надо бояться того, что в России сегодня проповедуют Евангелие и православные, и католики, и пятидесятники, и баптисты, и протестанты других деноминаций — это естественно. Жатвы хватит на всех. И сил у священника, если он останется один на какой-то территории, конечно же, не хватит. Поэтому не надо бояться того, что нас, христиан, в России так много и что мы принадлежим к разным исповеданиям.

 Кроме того, ведь люди все очень разные. И кто-то услышит сразу евангельскую весть из уст православного, а кому-то психологически ближе то, что скажет католик или протестант. Совершенно естественным путем люди приходят в то или иное исповедание.

Один из моих друзей, лондонский священник отец Джон Ли, был католиком, но в католичестве не находил себя, почему-то не чувствовал себя дома в своей церкви и пришел к православию. Но я также знаю православных людей, которые почему-то стали католиками или протестантами и наоборот.

Понятно, что переход из одного исповедания в другое — это всегда несколько соблазнительное для других событие. Но надо понимать, что это всегда событие глубоко личное. Никто никого не переманивает из одной конфессии в другую. Я не знаю ни одного католического священника в России, который бы переманивал в католическую церковь православных или протестантов. Также не знаю ни одного православного священника, который бы переманивал к себе католиков. Я не знаю ни одного протестантского пастыря, хотя очень близко дружу с Сергеем Ряховским, с Юрием Сипко и со многими другими протестантами, я не знаю среди них того, кто бы переманивал к себе католиков и православных. Хотя я знаю случаи переходов. Но повторяю, что всегда это что-то очень личное.

Корр.:  И, в общем-то, это свидетельство честности поиска, не правда ли?

О. Георгий: Да, такое событие действительно свидетельствует о честности поиска. Хотя мне, честно говоря, ближе, когда мы просто обогащаемся друг от друга и наоборот приносим в свою церковь богатство, которое мы открыли. Скажем, меня глубочайшим образом потрясает, как в своем апостольском послании «Rosarium Mariae Virginis» Папа Иоанн Павел II говорит об Иисусовой молитве. Этот человек, поляк по рождению, католический священник, потом епископ и, наконец, Понтифик, читая книги, общаясь с православными, открыл для себя восточную духовность и хочет, чтобы и римские католики тоже как-то приобщились к глубине духовности восточного христианства. И в своих проповедях, энцикликах и посланиях он очень щедро делится тем, что сам узнал и почерпнул из православной традиции. Особенно в таких документах как «Orientale lumen» («Свет с Востока») и «Ut unum sint» («Да будут все едино»).

Знаю, например, французских иезуитов, которые полюбили нашу православную духовность и делятся ею с французами. Они служат на французском языке для римских католиков литургию Иоанна Златоуста, и для этих людей, воспитанных на тридентской мессе, она становится своей и родной литургией. Это удивительно на самом деле, когда мы открываем для себя что-то в духовной жизни другой христианской общины, а потом делимся этим с теми, кто живет рядом с нами.

Я думаю, таким же подарком  христианского Запада православному Востоку стали иконы Божьей Матери, такие как, скажем, Ченстоховская икона, которую можно встретить во многих православных храмах, Остробрамская, или «Мать неустанной помощи». Эта последняя находится в Риме в маленькой церкви недалеко от базилики Санта Мария Маджоре, это одна из любимых икон у римлян. Но ее копии можно найти во многих православных храмах.

Корр.: Один православный священник рьяно убеждал меня, что это православная икона.

О. Георгий: Часто ни священник, ни простой верующий не подозревают, что эта икона по происхождению католическая. Вот вам дар христианского Запада Востоку. То же самое можно сказать о богородичной молитве. Я об этом когда-то писал в книге «Размышления с Евангелием в руках». Владыка Серафим Звездинский, расстрелянный в тридцатые годы, очень любил молиться по четкам Богородице, используя молитву «Отче наш» и «Богородице Дево, радуйся», присоединяя к каждому десятку богородичных молитв размышление о том или ином евангельском событии. Это православные называют обычно Богородичным правилом Серафима Саровского, но ведь совершенно ясно, что это Розарий!

 И слава Богу, что мы можем делиться друг с другом нашими сокровищами и открывать в духовности друг друга что-то очень близкое нам и родное.

Корр.:  В русской христианской печати часто встречаю слова, используемые как бранные, хотя сама не вижу в них ничего дурного. Я говорю о таких словах как, например, «экуменизм», «обновление», «миссионер», «прозелитизм». Об этом последнем хотела бы спросить. Вы наверняка изучали корни этого слова и понятия, что же изначально оно означает?

О. Георгий: Обычно в Священном Писании прозелитами называются те греки, которые обратились к вере в Единого Бога. Т.е. те греки, римляне, фракийцы, фригийцы — люди разных народов и племен, которые открыли для себя Библию и библейскую веру в Единого Бога. Они по вере стали иудеями, не будучи таковыми по крови. Поэтому на самом деле в этом слове, конечно, нет ничего плохого. В исходном его смысле. Что же касается моментов нынешнего недопонимания между католиками и православными, я все-таки думаю, что это болезнь роста, и верю, что мы эти трудности преодолеем.

Корр.: Мне думается, здесь действует не столько злой умысел, сколько... боюсь употребить слово «невежество», но скажу: неосведомленность, незнание друг о друге. Когда мы не видим, но боимся, враг предстает в нашем воображении с огромными рогами, с хвостом...

О. Георгий: Да! Как это ни парадоксально, в советские годы мы, христиане разных исповеданий, знали друг друга лучше, чем знаем теперь. Потому что мы знали в те времена, что католики — наши друзья, которые нас защитят от советской идеологии, от коммунистической власти и так далее. И мы прекрасно знали, что Папа Павел VI, а затем с 1978 года Папа Иоанн Павел II, обладая огромным международным влиянием,  защищают, в том числе и Православие на Руси от советской власти, которая, как страшное чудовище, готова была уничтожить любые ростки живой религиозности.

Более того, католики и протестанты в те времена издавали книги для православной России, западные дипломаты провозили их в своих чемоданах, и потом книги попадали к верующим. До сих пор очень многие православные, в том числе священники, пользуются брюссельским акафистником, который напечатало католическое издательство «Жизнь с Богом», издавшее также множество других книг для России. Было совершенно ясно, что христиане живут на земле в том числе и для того, чтобы помогать друг другу.

Корр.: Когда мы говорим о миссии Католической Церкви, Православной, протестантских церквей — это касается только священников, или речь идет также о мирянах?

О. Георгий: Я абсолютно уверен, что священник без мирян не может сделать ничего. Во-первых, священник — это человек в длинной одежде, который всегда воспринимается со стороны как нечто чужеродное. Во-вторых — и это тоже очень важно, — священник воспринимается как профессиональный христианин.

Помню, как-то в советские времена, когда я еще не был священником, мы ехали с моими студентами в электричке и говорили о Евангелии. Потом студенты вышли и я остался один. Ко мне подсел какой-то человек, который слушал наш разговор, и спросил, почему это мы говорили о Боге, и почему, как он догадывается, мы в Него верим. «Ведь вы же не священник, — продолжил он. — Вот я понимаю, когда в Бога верит священник, это его работа. Но почему верите в Бога вы? Что вам это дает?»

Думаю, что в этом вопросе заключается вся правда о миссии. Когда проповедует священник, это действительно зачастую воспринимается как то профессиональное дело, к которому он призван и которому служит. Но когда проповедует мирянин, тогда перед человеком сразу встает этот главный вопрос: а почему он, во этот инженер, студент, библиотекарь — почему он верит в Бога? И у человека начинается какая-то внутренняя работа, и он открывает для себя, что вера в Бога это не что-то такое, что принадлежит священникам.

Ведь очень многие люди живут, не считая себя неверующими, но при этом в их сердце нет ни капли веры. Они крестят детей, отпевают покойников, они, может быть, даже пойдут в церковь для того, чтобы попросить о молитве, когда кто-то заболел, но молиться каждый день?! А бывает, что даже и годами они не вспоминают о Боге, не берут в руки Евангелие, не молятся. И для этих людей очень важно, чтобы перед ними был поставлен вопрос: а почему такие же, как мы, люди, которые живут в таких же, как мы, квартирах и занимаются такими же, как мы, делами — почему они верят? Почему для них так важен Бог? Почему они молятся? И т.д.

Так что я абсолютно убежден, что апостолат мирян — это как  раз то, в чем остро нуждается Церковь, то, что помогает рассказать о Боге тем людям, которые никогда не придут в храм, никогда не подойдут к священнику, а если придут в церковь, то только за какой-то надобностью. Придут, оставят записку и уйдут.

Мирянин  может действовать там, где не способен действовать священник.

Корр.:  Хотела бы затронуть еще одну сторону миссионерского призвания нас как христиан. Само понятие благовестия воспринимается, прежде всего, как  что-то, производимое устами. Но делиться своей верой можно ведь не только с помощью слов?

О. Георгий: На самом деле, миссия заключается, прежде всего, в том, как я живу. Когда один человек — христианин — живет среди других людей, не открывших для себя Бога, и они видят, что этот человек живет в чем-то совершенно по-другому, эти люди начинают задумываться. Все-таки больше всего мы проповедуем нашими собственными делами, нашими ежедневными поступками. Даже не нашими устами, а нашими глазами: как мы смотрим на людей, как мы общаемся с ними, как к ним относимся.

Я вспоминаю университетские годы  и профессора одной из кафедр исторического факультета Екатерину Алексеевну Некрасову. Она преподавала английское искусство, была автором книг о Блейке и Тернере, и, конечно же, она никогда не говорила о Боге своим студентам. Это было запрещено. Но то, как она к ним относилась, как с ними общалась, как относилась вообще к людям, как она жила — уже само это заставляло студентов о чем-то задуматься, и все до единого понимали, что она верующая. От нее шло больше света, помимо слов через нее действовал Дух Святой.

Корр.: Сегодня мы, представители разных конфессий, слава Богу,  можем свидетельствовать о своей вере. Нравится кому-то или нет, но миссионерское взаимодействие христианских Церквей — это факт действительности и, по-моему, очень радостный факт. Другой вопрос, что теперь практически все что-то знают о Спасителе,  и если я сообщу кому-то, что Христос умер и воскрес, то это, скорее всего, не вызовет никакой реакции, люди притерлись к этому событию, к этой вести. Итак, что касается самого благовестия, должно ли оно делаться в той же форме, как раньше?

О. Георгий: В советские времена Библия, назовем вещи своими именами, была запрещена. Ни в одной библиотеке Союза вы не могли получить ее и ознакомиться с нею. В худшем случае, если вы требовали Библию, могла быть даже вызвана милиция. И все же тогда проповедовать было проще, потому что уже одна весть о том, что Христос умер и воскрес, могла переделать человека.

 Сегодняшняя ситуация такова, что о христианстве в общем-то знают все.  Поэтому особенно важно передавать друг другу не просто знание о Боге, но тот огонь, который горит в наших сердцах. Как помните, в 24 главе Евангелия от Луки апостолы говорят между собой: «Не горело ли в нас сердце наше,  когда Он говорил нам на дороге и когда изъяснял нам Писание?» Так вот это горение сердца, этот огонь, который Иисус, как Он Сам говорит, пришел низвести на землю, очень важно научиться передавать.

Мы все уже знаем и про церковные праздники, и про основные события, о которых рассказывает Священное Писание, и про многое другое. Но мы в большинстве своем не знаем, что все это преображает жизнь, делает нашу действительность иной. И я думаю, что больше всего сейчас люди не знают, что такое молитва, какую силу она имеет, какой удивительной способностью преображать человека она обладает. Поэтому очень важно рассказывать о молитве и учить людей молиться. Хотя это трудно, молитва — дело очень личное, но, тем не менее, учить людей молиться необходимо.

И удивительным подспорьем в этом смысле являются книги митрополита Антония Сурожского, прежде всего, его сборник проповедей и бесед, который называется «Школа молитвы», и, конечно же, тот папский документ, что появился год назад, уже упомянутый мною «Rosarium Mariae Virginis». Это документы, в которых два старых мудрых и очень чистых человека делятся своей кристальной верой с другими. Именно делятся, никого ни к чему не призывают, никого не поучают, ничего не требуют, а именно делятся своей верой.  Такие  человеческие документы и им подобные сегодня очень нужны. Обращаться к людям с такими текстами — это и есть настоящее миссионерство. И, конечно, покойный митрополит Антоний и Папа Иоанн Павел II войдут в историю как по-настоящему великие миссионеры, как настоящие старцы в лучшем смысле этого слова.

Опубликовано в газете «Свет Евангелия», октябрь 2003.

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master