год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

 


Небесный человек из Новой Деревни 

(окончание)

 

Олег Степурко

От безделья я как-то научился писать уставом, полууставом, умел писать таким шрифтом, как в книгах церковных. По просьбе отца Александра (у меня сохранилась его записка) я писал расписание на Рождество и на Пасху всегда очень красиво — уставом, полууставом, этими буквицами. Он в церкви старался использовать способности каждого человека по максимуму.

Записка о расписании

Как-то я был на одной свадьбе, куда меня позвали ребята-музыканты. Там какая-то женщина стала прямо на свадьбе собирать деньги в подарок молодым. Я не знал, куда провалиться от стыда. Так же не делается (думал я), и жениху было как-то неловко. Я побежал жаловаться о. Александру. Он сказал: «Ничего подобного. Очень хороший обычай. Молодоженам деньги очень нужны». И даже хотел записать кассету с примерным сценарием свадьбы, где был бы и момент сбора денег.

В приходе у о. Александра была такая женщина — Елена Александровна, она очень быстро говорила, потому что переболела энцефалитом. Она писала иконы. Она написала икону «Трех святителей» для алтаря и жаловалась о. Александру: «Ну как я могу увидеть свою икону, меня же не пускают в алтарь». О. Александр ответил: «Ну вот, если бы только одну Елену Александровну не пускали, а всех других женщин пускали, — это действительно было бы как-то странно». Она стушевалась и перестала жаловаться.

Я был на дне рождения у о. Александра, и он показывал мне фотографии Алабинского храма. Оказывается, Алабинский храм входил в ансамбль дворянской усадьбы. Говорит: «Вот как интересно — ничего не осталось, по кирпичику все разнесли, остался только храм и галереи, которые окружали храм, поскольку местные жители там сушили дрова». Приехал наследник бывших хозяев этого имения, как турист, он помнил, какой была усадьба: от огромного здания ничего не осталось, только дрова, а храм сохранился. У тех, которые не в Бога богатеют, ничего не остается. А у тех, кто в Бога богатели, как, скажем, Поленов, у них все осталось, или как, например, Останкинский театр.

Я как-то заехал к Зое Афанасьевне Маслениковой, туда приехал о. Александр. Она стала рассказывать про подругу своей дочери Даши, подруга была наркоманкой. О. Александр: «Вы знаете, у наркоманов психика, как тонкое стекло, с ними надо очень бережно обращаться, иначе они "разобьются", как стекло». Я до сих пор помню эти слова.

Одно время за о. Александром следили, иногда даже присылали к храму машину с подслушивающей аппаратурой. А о. Александр вел большую переписку, и он не хотел подставлять своих адресатов. Если письма отправлялись из Пушкино, то они попадали в Пушкинское КГБ. Он нас просил письма бросать в Москве. Помню, он давал нам большие пачки писем, чтобы разбрасывать их по разным почтовым ящикам. Он давал мне деньги, чтобы я отправлял поздравительные телеграммы по разным случаям. Текст всегда был один и тот же: «Поздравляю, обнимаю, целую. Ваш отец Александр».

Помню, когда я стал собирать документы, чтобы вступить в Союз композиторов, мне говорили: «Ну зачем тебе туда вступать? Это цензурная организация, один из барьеров для того, чтобы не пропускать живых людей». А о. Александр сказал: «Так мало в стране у людей привилегий, что даже если одна лишняя будет — уже хорошо». Тогда члену творческого союза за квартиру можно было меньше платить и т. п.

О. Александр всегда обманывал мои ожидания, предположения. Была одна учительница, очень странная женщина, которая увлекалась джазом, даже пыталась петь. Она стала собирать группу изучения английского языка. Я сказал о. Александру, что, вот, меня приглашают в группу, надеясь, что о. Александр скажет: «Зачем тебе ходить к этой дуре, тем более денег нет». А о. Александр: «Нет, я тебе денег дам, иди учись». Дал мне денег. Парадоксально решал наши проблемы. Всегда очень неожиданный, непредсказуемый человек. Джазмену, конечно, необходимо было знать  английский.

Рассказывали, что когда о. Александра собирались посадить, во время допросов у него часто менялись следователи, и каждый следователь начинал все сначала. Это такой прием, чтобы при сравнении со старыми показаниями можно было подловить на чем-то и уличить. Мой приятель сказал: «Да следователи не читают все тома дела о. Александра. Прочли бы все тома — может, стали бы другими людьми, такой океан информации получили бы».

О. Александр в Троице-Сергиевой Лавре. 1980-е гг.

Я несколько раз приезжал на Сергиев день, 18 июля, в Лавру и всегда там встречал о. Александра. Он приезжал туда, был очень красиво одет, в черных очках, и общался со священниками. Мы однажды приехали с одним моим приятелем-трубачом, нецерковным человеком и там встретили о. Александра. Мы даже не подходили к нему. Он с кем-то разговаривал, мы заранее не договаривались о встрече. Он с духовенством беседовал. О. Александр, видимо, всегда очень почитал святого Сергия. Сколько раз я ни был в этот день в Сергиевом Посаде, всегда встречал о. Александра. Мой приятель сделал на плохенькую «Смену» его фото, и получилось неважно, с разводами, но зато такого фото больше ни у кого нет.

Рассказывают, что о. Александр любил в самые застойные годы ходить в облачении в музеи, скажем, в Третьяковскую галерею. «Чтобы знали, что мы живы».

Я сейчас прослушал запись, сделанную на освящении нашей квартиры — у меня волосы на голове дыбом встали.

О. Александр что-то хочет сказать, а я все время перебиваю, и он ничего не говорит, просто ждет, как-то терпит. Какое же у него было терпение! Я бы давно уже по голове дал. Как же он нас терпел? Он всегда старался не смущать человека.

Еще помню одну Пасху в Новой Деревне. Это был редчайший случай, когда совпадало празднование Пасхи и у католиков, и у православных, и у протестантов. О. Александр весь светился, сиял, сказал вдохновенную проповедь: «Какое счастье, какая радость, Божья любовь, милосердие, что весь мир сегодня может вместе встречать Пасху, наверное, кроме Албании и Китая. Но я верю, что и там люди встретились и отмечают Пасху тайно». Это была совершенно фантастическая проповедь. Полет, полет. Господь Воскрес! Очень смело говорил.

Была у нас тогда очень интересная форма молодежной тусовки. В певческом домике, который сняли в Новой Деревне, тусовались «прихрамывающие», т.е. те, которые работали при храме, например, пели. Эти люди создавали новодеревенский фольклор, частушки. Вспоминаю такую частушку: «Как пойду на солею — вижу Мишу с Олею». Это про Мишу Завалова и его жену — Олю.

В этом домике о. Александр проводил катехизацию перед Пасхой. Однажды я при этом присутствовал. Тогда он говорил: «У нас космическое предназначение. Мы призваны управлять галактиками». Я, да пожалуй, все были потрясены такой грандиозной перспективой, которую он разворачивал перед нами.

О. Александр всегда хотел, чтобы общались друг с другом люди разных поколений. Он к нам домой послал «Ежика» (Веру Корнееву[1]). Она пела нам песни, рассказывала о лагере и вообще о своей жизни. И она была очень рада, что мы могли так общаться друг с другом. Она говорила: «Мы были уверены, что мы умрем — и Церковь умрет».

Такая вот была смешная история. У о. Александра была сильная травма ноги, он страдал, ходил еле-еле, на службе чуть не падал. Одна женщина-прихожанка послала меня на ортопедическую фабрику, где я купил о. Александру чудовищные ортопедические ботинки — для людей с деформациями ног. Когда я принес эти ботинки, он, ни слова не говоря, отдал мне деньги за покупку. Но я ни  разу не видел его в этих ботинках, он ходил в красивой итальянской обуви, которую ему откуда-то привозили.

О. Александр умел из своих бесед устраивать диалог. Он не любил монологов. Например, однажды я его попросил объяснить притчу о неверном домоправителе. Вдруг о. Александр поворачивается к Толе Ракузину[2] и говорит: «А пусть Толя расскажет. Толя, как ты думаешь, что означает эта притча?» И Толя начинает рассказывать.

Какой-то человек хотел приехать к о. Александру домой и намекал ему, чтобы тот его пригласил. А о. Александр, видимо, не хотел, чтобы тот приезжал, и говорит: «Вот, представьте, я приду к Олегу, а у него маленькие дети на горшках сидят, пеленки не стираны. Ну, как, скажет он мне спасибо, что я пришел?  Так неудобно». Он всегда задействовал какой-то образный ряд и всех, кто рядом стоял.

У о. Александра был чудовищный псориаз. Ему помогал тройной одеколон, а тогда был дефицит спиртного, весь тройной одеколон скупали алкоголики. Он меня попросил, и я привез ему шесть или семь флаконов. В Москве все-таки больше аптек, чем в Пушкино, поэтому алкоголики все смести не могли.

После перестройки ко мне домой приехали телевизионщики, чтобы снять обо мне передачу. Но вот невероятно: впервые за много лет у них не записался звук и они договорились со мной, что приедут еще.

Я это воспринял как знак и побежал к отцу за советом, но подойти и поговорить с ним в 1989 году, из-за наплыва множества новых людей, уже не было никакой возможности, и я передал в алтарь записку с перечнем тем, которые можно было бы обсуждать с телевизионщиками, чтобы он  подчеркнул, что стоит, а что — нет. Он ответил: «Все можно, кроме больницы на Юго-Западе». И лишь недавно я узнал причину такого запрета.

О. Александр только начал посылать прихожан в эту больницу для работы. И надо же было такому случиться, что один из них после посещения больницы написал резкую критическую статью, которую опубликовала одна газета. Конечно, то, что он написал, — было правдой, но у о. Александра была цель не критиковать больничные порядки, а помочь больным детям. И он потом, огромными усилиями, еле-еле погасил этот конфликт с больничным начальством, и теперь он боялся, как бы я тоже чего-нибудь не ляпнул.

Неофиты обладают странной особенностью: они путают сакральное, (хотя в церкви все сакральное), скажем, церковное и светское. Я как-то пришел и попросил: «Освятите мне трубу». Он сказал: «Давай». Какой-то  это был странный момент.

Как-то 9 сентября[3] я был в ауте — у меня болело сердце, и я не мог приехать в Новую Деревню, как все, с утра. Потом к трем часам отпустило, и я к пяти часам приехал. Я осматривал старые места, до боли знакомые. В храме ни одной новой лампадки, ни одной новой иконы, ничего нового — все старое. Каждое дерево, каждая тропинка — все осталось. Вот туда, на пруд, я ходил с детьми плавать, тут то-то случилось, тут — это.

Все на месте, а жизни-то нет. Зашел в храм. Все священники уехали на конференцию, и там служил чужой священник, было четыре человека прихожан. Мы пошли на могилу Елены Семеновны, мамы о. Александра, и еле-еле ее нашли. Мне было так это жутко: все на старом месте, а жизни нет.

Мы с Володей Шишкаревым перебрасывались SMS-ками с маленькими стихами, и я послал ему такое стихотворение:

Здесь все та же топография,

Но не та уже история.

Лишь по старой фотографии

Вспомнишь, что за территория.

Там только дороги заасфальтировали, потому что построили новорусские коттеджи. Где раньше была помойка, там теперь огромный трехэтажный коттедж. А все остальное на месте. Я понимаю, почему в первые годы не было нужды в паломничествах в Иерусалим, — они начались позднее. Христиане чувствовали присутствие Бога везде, — так мы чувствовали близость о. Алек-сандра и в Семхозе, и в Новой Деревне.

У меня был еще один странный эпизод. Мы поехали с Валерой Ушаковым в пионерский лагерь, повезли туда оркестр из детского дома. Мы с ними играли на линейке, еще на каких-то мероприятиях. Я взял с собой христианские книжки почитать. Ребята были очень трудные. Я решил ходить с ними на рыбалку. Мы выходили в пять часов утра, до подъема, но ничего не ловилось, а ребята были все равно счастливы. И однажды я опоздал с этой рыбалки, а надо было играть подъем. Мы побежали, и я забыл авоську с христианскими книгами. Ее нашли, позвали Ушакова: «Что это такое? Это же ваш протеже!» Он говорит: «Да, он верующий, он православный».

Когда я рассказал о. Александру про это, он сказал: «Ну, зачем ты брал с собой эти книжки? У нас такая христианская русская литература — ну почитай Толстого, Лескова. Почитай Пушкина — такой христианский поэт. Такая благодать, и не надо было это брать с собой[4]».

Вот еще. Он умел «задействовать» как людей, так и пейзаж. Однажды мы ехали на такси в Новую Деревню по проспекту Мира, по Ярославке. Вдруг о. Александр говорит: «Видите этот дом? Вот здесь альтист Данилов уходил в иные миры». Тогда была очень модная книжка «Альтист Данилов»[5].

Привел я как-то моего сына, Антона, (ему было семь лет) в Новодеревенскую церковь. Мы вошли в алтарь. Он никогда не видел священников. О. Александр уже облачался. Антон показал на рукава и спросил: «Что это такое?» — «Это поручи». Я думал, что он специально детское что-то скажет, придумает какую-то легенду. А он по-взрослому говорил с Антоном. Я не ожидал этого от него. Так он всегда обманывал мои ожидания.

О. Александр мне еще рассказывал, что когда его вызывали на допросы, то спрашивали: «Какие вы высказываете критические замечания по поводу государства, режима, правительства своим прихожанам?» Он отвечал: «Меня занимают исключительно церковные вопросы». У нас столько проблем в церкви, что хорошо бы с ними разобраться.

О. Александр умел входить во все — даже в очень сложные проблемы. Помню, мне один человек рассказал о Рерихе, что через него махатмы послали Ленину письмо о том, что хорошо, что коммунисты уничтожили мракобесие — православие. О. Александр сказал: «Ты знаешь, он гениальный художник, смотри на его картины, а на все остальное не обращай внимания».

О. Александр говорил, что есть два стиля поведения священников. Когда человек рукополагается, то иногда меняется, начинает говорить на птичьем языке: «спаси, Господи» вместо «спасибо», «Ангела-хранителя в дорогу», церковные прибаутки, байки. Начинается театральное действие. Другие священники, наоборот, этого не делают. Он  рассказал, что когда владыку Антония (Блума) хиротонисали во епископа, он пригласил своих друзей и сказал: «Как я тебе был Тоня — зови меня Тоня, был для тебя Антон — зови меня Антон». Все, никаких «владык». Так и оставался до самой смерти со своими друзьями, как в детстве звали. А у нас, говорит, иногда наоборот. Сразу переходят на птичий язык: «благослови, батюшка», «спаси, Господи».

О. Александр никогда не говорил о своих трудностях, переживаниях. Только однажды, когда мы шли до перекрестка[6], он вдруг сказал: «Знаешь, какая-то опухоль возникла, типа рака». К счастью, это был не рак.

Мария Яковлевна. Фото С. РуковойМаруся[7], которая жила как раз напротив церкви, — очень любила о. Александра. Она во время службы всегда стояла возле свечного ящика. Однажды я решил зайти на всенощную, встал около свечного ящика и слышу, она всю службу поет. Она пела, как поют фольклорные певцы, с глиссандо и придыханием, но настольно потрясающе, что я просто оцепенел.

Тогда я подумал, что, наверное, до неба только ее сердечный голос и доходит, а не голоса хористов-профессионалов, которые поют за деньги. Хорошо, что у меня осталась плохонькая фотография этого замечательного человека, которую я сделал на венчании. А за Марусей стоит матушка Нонна и висит мое расписание, написанное уставом.

Св. Максимилиан Кольбе говорил своим ученикам: «Вот сейчас я (как в трамвае, где я должен одной рукой держаться  за поручень, чтобы не упасть) — только одной рукой вам помогаю, а когда умру — буду помогать двумя руками».

Я помню, как-то мы обсуждали идею организации духовного концерта, и кто-то договорился в Зеленом театре в Сокольниках о таком выступлении.

О. Александр сказал: «Давайте я выступлю, у меня все готово». Тогда я возразил, что это чудовищное место: я как-то там выступал, мы пригласили тьму гостей, и они не могли найти это место. Если хотим, чтобы все провалилось, тогда давайте в Сокольниках. Более запутанное место трудно представить себе. И потом, кто будет добывать аппаратуру для певцов? На таких площадках все настолько бестолково, ни микрофонов, ни усилительной аппаратуры. Все стушевались. Такие вечера с наскока не выходят. В общем, тогда так ничего и не вышло, а о. Александр стал сам выступать по разным ДК.

Группа "Тропарь". О. Степурко и Л. Ульянова

И вот вскоре после гибели о. Александра, 30 сентября — в день памяти мцц. Веры, Надежды и Любови — состоялся грандиозный концерт, который Таня Диденко организовала с подачи о. Александра в концертном зале гостиницы «Россия». И я должен был там выступать. У меня ничего не было, ни фонограммы, ни музыкантов, ни денег на студию. И вдруг, мгновенно все организовалось. Группа «Обряд» Саши Лаврова бесплатно в своей студии записала минусовую рок-фонограмму, нашлась солистка — Люда Ульянова. 

Мы выступали с рок-песнями из кантаты «Действо о преподобном Сергии» и из спектакля «Царь Иудейский», причем знаменный распев, как оказалось, «в ноль» ложился в стилистику хард-рока. Просто "Led Zeppelin" какой-то получался. И все это было настоящим чудом.

И в итоге мы с Людой смогли выступить, причем арию Прокулы из спектакля «Царь  Иудейский» я начинал тем же погребальным спиричуэлом, который играл па похоронах о. Александра в Новой Деревне. На этом фестивале духовной музыки, посвященном о. Александру, были академические и рок-коллективы. Академические пели церковные песни, а рокеры играли рок-мейнстрим. И я оказался таким мостиком, который связал эти два явления, потому что в моих песнях меня был сплав церковных академических песнопений с рок-идиомами.

Я сразу понял, что когда о. Александр был жив, он не мог так помочь, а когда погиб, то все это произошло чудесным образом по его молитвам. Он как бы все организовал «двумя руками» — и записи, и фонограммы. Я долго потом выступал со своей группой, которую мы назвали «Тропарь», на разных площадках, даже в Кремлевском дворце съездов.

Так же мне помог о. Александр приобрести дорогущий японский синтезатор — для записи фонограммы оперы по мотивам повести В. Соловьева, «Три разговора», сюжет которой мне предложил тоже о. Александр.

Конечно, со своей педагогической зарплатой я и мечтать не мог о таком инструменте. Вдруг на пятилетие со дня гибели о. Александра американские христиане устраивают грандиозное действо на Олимпийском стадионе. На огромном экране проецировался портрет о. Александра, а справа горел Крест, вокруг которого на сцене развивались события. Тогда я написал практически час музыки, в том числе мини-оперу на евангельский сюжет. И что вы думаете, мне заплатили ровно столько, сколько стоил синтезатор, ни  больше, ни меньше.

Любопытно было бы собрать и записать то, как о. Александр и сейчас общается со своими прихожанами через сны. Вот Оля П. рассказала мне фантастический сон. После гибели о. Александра она плакала с утра до вечера без остановки. На девятый день о. Александр ей приснился. Он стоял в кабинете, в котором было много книг. Оля спрашивает: «Чем вы занимаетесь?» О. Александр сказал: «Сейчас я тебе покажу. Видишь, я пишу "Книгу судеб детей моего прихода"». И когда он открыл эту книгу, то зазвучала божественная музыка, эта музыка стала входить в каждую клеточку ее тела и наполнять ее радостью. И она почувствовала такую степень блаженства!

Тут он сказал: «Слушай, про тебя тоже написано, я могу показать». Она пошла ему навстречу. И когда музыка превратилась в многоголосную, вдруг она поняла: «Я сейчас умру, просто не выдержу счастья, блаженства, я не в состоянии эту радость перенести». Тут о. Александр, как бы спохватившись, говорит: «А, ну да, тебе еще рано, стой на месте». Она после этого проснулась. Он пишет «Книгу судеб детей своего прихода».

Еще один сон про о. Александра рассказал наш прихожанин-переводчик. У него была сложная ситуация дома с разводом. Все разрушилось, и ему снится, что он сидит за штурвалом вертолета, который летит над землей, и вдруг вертолет начинает терять высоту и падает. Он в ужасе, но ничего не может сделать. Вдруг сзади просовывается рука, берется за штурвал и выводит вертолет на курс. Он оборачивается — это о. Александр. Образ очень яркий.

Одна мать мне рассказала, что она очень боялась за своих детей:  школьникам продают наркотики, девочек воруют. Она так волновалась за детей, была в ужасе. И ей снится сон: возле реки  сделана снежная горка, дети едут прямо в прорубь, могут погибнуть. У самой проруби стоит о. Александр, хватает и отводит санки от проруби, хватает и отводит, не дает никому из детей погибнуть. Я понимаю, что это образ, но она это видела своими глазами и поняла, что нельзя бояться, потому что страх притягивает беды.

Помню, о. Александр говорил, что если вы чувствуете какую-то связь с ушедшим человеком, — обязательно обращайтесь к нему за молитвенной помощью. И если вы чувствуете, что он вам помогает, сохраняйте с ним молитвенную связь, не дожидаясь официальной канонизации.

Я думаю, рай начинается здесь. В последнее время я все время думаю о том, что мы живем уже как бы одной ногой в раю. Ян Будяшек, очень известный польский барабанщик из знаменитой группы «Скальды», сейчас проводит молодежные христианские рок-фестивали. Он пишет церковную музыку (у меня есть его записи — только рок-барабаны и церковный хор, потрясающее сочетание). Он рассказывал, что однажды простоял всю ночь перед Ченстоховской иконой Божией Матери и уже под утро услышал слова: «Все твои проблемы оттого, что ты не благодаришь. Надо благодарить Бога за все: за страдание, за боль, за радость, за все, — и тогда ты увидишь, что все преобразится». Я все время сейчас об этом думаю. Рай — это благодарение за все: за болезнь, за операцию, но понять, что беды — это Божия любовь, — дело творческое, это бывает так же трудно, как стихотворение или песню написать.

Вот я недавно очень сильно поругался с женой. Я знал, что она была неправа, и думал, за что же благодарить судьбу, если жена на сто процентов не права? Потом вдруг понял, что женщина с природой связана, она проводник  природы. Я понял, что я с природой не дружу. Я не умею вовремя спать ложиться, у меня тормозов нет, и природа мне через жену выговаривает, что я не берегу свое здоровье — дар Божий, тело, которое Господь Бог мне подарил, и я стал Бога благодарить, что природа мне через жену «сигналит».

Когда находишь, за что благодарить, то жизнь превращается в рай. Тяжелое событие есть, но оно не имеет жала. «Смерть, где твое жало?» — поется в пасхальной заутрене. А раз нет жала, все превращается в рай, все, все. Конечно же, рай — это жить на максимуме возможностей, как жили Прокофьев или Шостакович, и я думаю, что у таких людей, как о. Александр, такая полнота жизни и творчества, что для них рай во многом  уже здесь.

Мы одной ногой должны жить в раю. Если у нас не получается, значит мы сами виноваты. Нам все для этого дано. У нас есть таинства, жизнь, община, а мы просто не хотим жить творчески.

О. Александр мог творчески переломить любую ситуацию. Как-то мы ехали в Заветах Ильича[8] по улице Пугачева. Ксюша сказала: «Вот, улицы называют именами разбойников и бандитов». А о. Александр: «О, вот бы назвать улицу именем Аллы Пугачевой». Мы смеялись до слез. Он любую ситуацию мог превратить в рай. У него был абсолютно творческий подход к жизни.

В последнее время я стал благодарить Бога за все. Вот я, такой бомж вонючий, прихожу в храм и воняю грехом, как бомж в метро. Как меня Господь поганой метлой не гонит? Когда начинаешь благодарить, понимаешь, что все  — рай. Мы незаслуженно счета выставляем, что-то нам недодали, что-то недоплатили, и вдруг понимаешь, кто ты, что есть сотни тысяч людей, которые лучше нас, но они не имеют дома. Каждую минуту умирают бездомные, нищие, голодные, в провинции люди живут на три тысячи рублей, а у нас все есть, мы просто поросята. И вот, когда это поймешь, то тогда все становится раем.

Закончу я воспоминание стихом из нашей переписки с Володей Шишкаревым:

Не лечит время и года,

Хоть перевернута страница.

Открылась рана, и всегда

Из этой раны кровь сочится.

22.01.2008.

(День рождения о. Александра)

 

 

[1] Вера Алексеевна Корнеева — (1906–1999). В 1946 году была арестована за участие в катакомбной православной общине. Впоследствии  прихожанка о. Александра Меня. Ее жизнь отражена в документальном фильме Ольги Ерохиной «Баба Вера» и на страницах книги А. И. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ».

[2] Анатолий Ракузин — художник, сейчас живет во Франции. Бывший одноклассник О. Степурко.

[3]  День гибели о. Александра Меня (1990 г.).

[4] Сейчас трудно себе представить, до какой степени в то время было рискованно иметь при себе христианскую литературу.

[5] Популярный в 1980-е годы роман Владимира Орлова.

[6] По дороге от Новодеревенского храма к станции «Пушкино».

[7] Маруся — Мария Яковлевна, верная прихожанка о. Александра, молитвенница, всегда заботившаяся о нем.

[8] Поселок под Москвой по Ярославской дороге.

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master