год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Крупный план


Лютеранский пастор отвечает...

Ирина Якушева

1. Вступление

«Пасите Божие стадо, какое у вас, надзирая за ним не принужденно, но охотно и богоугодно, не для гнусной корысти, но из усердия» (1 Пет 5:2).

Эти слова Евангелия я полностью могу отнести к человеку, с которым познакомилась в сельской больнице под Петербургом.

 

2. В Ропшинской больнице

В Ропшинскую больницу Ленинградской области я угодила случайно: приехала в гости к отцу (он живет в д. Кипень Ломоносовского района) и застала его в тяжелом состоянии: он практически не ходил. Его положили в местную больницу, и меня вместе с ним (по уходу). Дело было Великим постом.

После первой тревожной ночи, проведенной в больнице, я сидела на койке в самом мрачном расположении духа, отец лежал под капельницей. Вдруг дверь отворилась, и в палату стремительно вошел мужчина среднего возраста, плотного телосложения, в серой толстовке, с огромной сумкой в руках. У него был вид курортника, прибывшего в санаторий.

Весело поздоровавшись с нами, он сказал:

— Как хорошо: такие молодые, здоровые!

Познакомились: Вяйно, местный житель, 48 лет, прибыл проходить курс лечения от диабета.

Вечером, заглянув к отцу, я увидела на тумбочке Вяйно книгу «Жизнь Иисуса Христа».

— А я Исайю читаю, — сообщила я неожиданно для себя.

Вяйно посмотрел на меня с удивлением:

 — Исайю трудно трактовать, — сказал он.

 — А зачем его трактовать? Его читают Великим постом, да и на группе мы его читали...

Слово за слово я стала рассказывать о нашем приходе (Космы и Дамиана в Шубине, Москва. — И. Я.), о настоятеле, о малых группах, об о. Александре Мене. Мой собеседник слушал меня с интересом. Оказалось, что к Меню он относится с большим уважением, читал «Сына Человеческого», а в православных храмах бывает редко.

Его речь была культурной, голос мягкий, слегка завораживающий. Заподозрив в нем сельского интеллигента, я спросила:

— А кто Вы по специальности?

— Проповедник. Лютеранский пастор.

Немая сцена.

До сих пор мне не приходилось встречать священника в неформальной обстановке, да еще представителя другой конфессии.

Пастор оказался финном. Родился в Кингисеппе (город в Ленинградской обл., к югу от Санкт-Петербурга, до 1922 г. Ямбург. — И. Я.). В двадцать семь лет окончил семинарию в Финляндии, до этого работал закройщиком. Сейчас служит настоятелем сельской лютеранской церкви в Иннолово.

Сперва я никак не могла понять: зачем сельским бабушкам лютеранский пастор. Вяйно объяснил мне, что коренное население этих мест — финны, что они жили здесь еще до Петра и что лютеранство — это их вера. Из поколения в поколение лютеране ходят в одну и ту же церковь, прикреплены к одному приходу (зарегистрированы там), платят взносы. Они отвечают за свой приход, а пастор отвечает за них.

Вяйно рассказывал, что у лютеран службы бывают только по воскресеньям, что у них вместо семи таинств — два (крещение и причастие), что брак не является таинством, хотя и считается священным. В лютеранских церквях минимум икон, минимум обрядов, нет золота, также нет каждения и освящения чего-либо.

Много мы говорили в тот вечер и о лютеранстве, и о православии. Пастор видел в православных добрых соседей, имел много друзей среди них, но тем не менее видел четкие границы. Ему не нравилось, когда люди из православия переходили в лютеранство: он считал это своего рода предательством.

 Над обрядовостью в православии пастор посмеивался, я возражала, говорила, что православие не однородно.

В итоге беседы я поняла главное: мы христиане, и сходства у нас больше, чем разницы, а «перегородки» (между конфессиями) не доходят до неба.

 

3. Вопросы в гомеопатических дозах

 На следующий день я заметила, что Вяйно меня избегает, предпочитая общаться с другими обитателями больницы, включая бабушек, которых он называл барышнями. Он шутил, смеялся, угощал собеседниц какими-то вкусностями, а при виде меня мрачнел.

Вечером, столкнувшись с ним в коридоре, я задала прямой вопрос:

— Наверно, я вас вчера достала своими разговорами?

И получила не менее прямой ответ:

— Я приехал подлечиться, отдохнуть от дел, а вовсе не для таких бесед. И вообще я здесь инкогнито. И, после паузы, добавил:

— Но вы задавайте вопросы. Иногда.

Я поняла, что вопросы нужно задавать в гомеопатических дозах, и пообещала, что никому не скажу, что он пастор.

Вскоре Вяйно перестал меня бояться. Оказалось, что со мной можно говорить и о гусях, и о рыжем коте. Пациентам больницы нравился веселый человек в серой толстовке, который всем умел поднять настроение. А мне почему-то все время вспоминались строчки Евангелия от Луки: «Никто, зажегши свечу, не покрывает ее сосудом, или не ставит под кровать, а ставит на подсвечник, чтобы входящие видели свет» (Лк 8:16). От медсестер узнала, что пастор привез в дар больнице инвалидную коляску и памперсы для лежачих больных. От пациентов я слышала, что он опекает неходячего деда. Думаю, это далеко не весь список добрых дел, которые пастор не афишировал.

Мои разговоры с пастором на темы веры продолжились. Я перешла на блиц-вопросы:

— А лютеране соблюдают пост?

— Да, только духовный, — отвечал пастор, отрезая кусок колбасы.

— Я могу придти на лютеранское богослужение?

— Да, только не причащаться.

— Форма одежды? Юбка? Платочек?

— Любая. Мы же западные люди.

— Фотографировать можно?

— Да.

Как только пастор вставал и направлялся к двери, я понимала, что аудиенция закончена.

Мне захотелось побывать на лютеранских богослужениях, и пастор посоветовал посетить немецкую лютеранскую церковь Петра и Павла (Невский, 22), известную как Петрикирхе.

 

4. Петрикирхе и не только

Изредка выбираясь в Питер, я часами бродила по знакомым с детства набережным, делая снимки весеннего города. Питер я любила, поскольку в нем прошли мои детство и юность. А потом я вышла замуж за москвича и уехала в столицу. Ностальгию по городу ощущала всю жизнь, но больше всего в Москве мне не хватало питерских набережных.

Пройдя вдоль канала Грибоедова от Сенной площади, я оказалась на Невском. Мой путь лежал в церковь Петра и Павла (Петрикирхе).

Там никого не было, лишь тихо играл орган. Кто-то репетировал. Я заглянула в маленькую комнату на первом этаже и увидела икону: Христос спасает тонущего Петра. Затем поднялась в церковный зал: он больше напоминал зал концертный, со светлыми окнами и скамейками. На одной из них я заметила приглашение на субботний бесплатный концерт духовной музыки. Подобные концерты проходят в Петрикирхе раз в месяц, стало быть, мне повезло.

В субботу мы с сестрой побывали на концерте. Нам понравился и красивый голос вокалистки, и звучание органа, и виолончель.

На следующий день я пришла сюда на богослужение. Служба шла на немецком и русском языках. Читались знакомые строки Евангелия, звучал орган.

Мне нравилась служба. Все было необычно: и то, что сидят, как на концерте, и то, что не крестятся, а складывают руки так, как это делают православные, когда просят благословения у священника. Общая исповедь прозвучала на немецком, тех, кто крещен, пригласили ко причастию. 

…После службы я посетила благотворительную пасхальную ярмарку. На ней продавались поделки детей из воскресной школы.

Вечером показывала фотографии пастору. Он говорил, что по левой стороне Невского всегда строились инославные церкви, по правой — православные (рядом с церковью Петра находится костел Св. Екатерины и Армянская церковь). Прихожанином Петрикирхе был Даль, автор известного словаря, а также многие известные люди.

Церковь закрыли в 1938 году, и в ее здании построили бассейн. Вновь открылась церковь в 90-е годы.

Мой внезапно возникший интерес к лютеранству продолжался. Теперь мне хотелось побывать на лютеранских богослужениях в сельских церквях, о которых тоже рассказывал пастор.

 

5. Косма и Дамиан в Питере

Прикоснувшись к лютеранству, я оставалась православной. Всякий раз, приезжая в Питер, я заглядывала в Князь-Владимирскую церковь рядом с метро «Спортивная».

Мне там было хорошо, не во всех церквях возникает такое ощущение. Разглядывая книги в киоске, вздрогнула, увидев стопку книг о. Александра Меня, часть их была издана при участии нашего храма. Книги тут же перекочевали ко мне в пакет. Хотелось что-то из них предложить пастору на выбор.

Вечером я похвалилась перед Вяйно богатым уловом, его заинтересовали лекции о. Александра Меня по Ветхому Завету и двухтомник проповедей.

Однажды, погуляв пять часов по питерским набережным, я заглянула в Князь-Владимирскую церковь. Был Великий четверг. Отстояв службу на одном дыхании, я присела около большой иконы, не посмотрев, какой. Прихожане подходили к иконе, молились. Я обернулась, чтобы посмотреть, где сижу. Оказалось, возле Космы и Дамиана (!). Я мысленно обратилась к святым с молитвой о здоровье отца и поблагодарила их за то, что они помогают мне и в Питере.

Молодые люди, стоявшие рядом, приветствовали друг друга словами:

— Христос посреди нас!

— И есть, и будет!

Так настоятель нашего храма

о. Александр Борисов всегда говорит на литургии. Я улыбнулась, почувствовав себя в Косме.

 

6. Пасха в Скворицах

 Приближалась Пасха, по западному календарю — 12 апреля, по восточному  — 19 апреля.

Пастор, которого должны были выписать, затемпературил, впрочем, как и многие пациенты больницы, включая меня. Но небольшая температура, насморк и кашель оказались не помехой, когда накануне Пасхи пастор сказал, что хочет поехать к своим друзьям на службу в Скворицкую церковь и готов взять меня.

На следующий день мы приехали в Скворицы. У входа в церковь нас встретил настоятель Павел Крылов, он обменялся с нами рукопожатиями и поздравил с Пасхой.

До службы еще было время. Я с интересом осматривала церковь, а пастор общался с подходившими к нему прихожанами. В Скворицкой церкви (впрочем, как и в больнице) пастор держался скромно, как простой мирянин.

Я изучала историю прихода и фотографии бывших пасторов. Церковь существовала давно, предназначалась для ингерманландских финнов, сельских тружеников. В тридцатые годы, во время депортации финнов, ее закрыли. Открылась она в девяностые годы. Ее отремонтировали, оставив неоштукатуренными кирпичные стены. Огромные современные люстры (паникадила) и эти стены придавали церкви необычный вид. Икон было две, свечи стояли в двух местах: перед распятием и в полу-сфере. Я спросила пастора:

— В полусфере — это за здравие или за упокой?

Он сказал:

— И за то, и за другое, потому что у Бога все живы.

 Потом началась служба, по ходу ее пастор делал для меня краткие комментарии. Как и в Петрикирхе, меня привлекало музыкальное сопровождение службы: хор финских бабушек и органистка, играющая на небольшом электрооргане.

Везде на скамеечках лежали книги с гимнами. Я пожалела, что не знаю финского. А прихожане пели. У пастора оказался неожиданно красивый тенор, хотя и несколько простуженный.

Мне было интересно, комфортно, но пасхальной радости я почему-то не чувствовала. Может быть, потому что, по восточному календарю, Христос только входил в Иерусалим и впереди была еще Страстная неделя.

После богослужения Вяйно снова общался с прихожанами. Потом, когда все разошлись, к нам подошел настоятель, Павел Крылов, и попросил Вяйно представить спутницу. Пастор сказал, что я из Москвы, из прихода Космы и Дамиана. Оказалось, что Скворицкий священник знает наш приход, знаком с трудами о. Георгия Чистякова, был на мероприятиях памяти о. Георгия. А еще оказалось, что он ученый-историк, читает лекции, как это делал о. Георгий. Я улыбнулась: снова повеяло Космой.

Пока возвращались на машине в больницу, пастор предложил мне посетить богослужение в его церкви в Иннолово в следующее воскресенье, т.е. в православную Пасху. Я сказала, что мне это было бы очень интересно, но скорее всего нас с отцом выпишут и праздник я надеюсь встретить дома, в Москве.

Большую часть дороги ехали молча. Я понимала, что мое трехнедельное общение с пастором заканчивается, потому что завтра его выписывают.

Я думала о том, что Бог зачем-то посылает нам людей. Пастор, видимо, был мне послан, чтобы я узнала что-то новое, приобрела ценный духовный опыт и, возможно, смогла бы об этом рассказать другим. А вот зачем была послана пастору я? Неужели только для того, чтобы испытывать его терпение? В таком случае его испытания подходили к концу.

В последний вечер мы говорили мало. Пастор показал мне фотографии своих близких: жены и сына, десять лет назад уехавших в Финляндию, у него самого двойное гражданство, и он к ним ездит. Он говорил о том, что его миссия здесь, и эта миссия закончится, когда засохнет старая береза возле его дома и он проводит последнюю ингерманландскую бабушку.

Я, в свою очередь, показывала фотографии своих близких — мужа и дочери — на цифровом фотоаппарате.

Потом я ушла в свою палату. После поездки в Скворицы у меня резко подскочила температура. Укрывшись с головой одеялом, чтобы соседки не видели, как я плачу, я думала о том, что не выберусь из этой больницы никогда. И еще о том, что «пастор Шлаг или светлый образ его» навсегда останется в моей памяти. («Семнадцать мгновений весны» в действии.)  И, наконец, о том, что, если Богу угодно продолжить это общение, то Он его продолжит. Предоставив ситуацию на усмотрение Бога, я успокоилась.

На следующий день пастора выписали.

 

7. Пастор вырывается на свободу

Вяйно стремительно шел по коридору, прощаясь на ходу с выздоравливающими.

С большой сумкой и огромным пакетом (с книгами Меня?) он снова напоминал курортника. Я поджидала его в конце коридора. Во мне заговорила вредная журналистка — я выскочила наперерез с фотоаппаратом:

— Стоять! Что вы там говорили вчера про финскую бабушку и про старую березку возле своего дома?

От неожиданности пастор сел, и под  его диктовку я записала в блокнот слова:

«Когда провожу на межу (межа — это граница между жизнью и смертью. Ударение на первом слоге — прим. пастора) последнюю ингерманланд-скую бабушку, когда старая березка засохнет возле моего дома, моя миссия в России будет закончена».

— Вяйно, ваша миссия в России не закончится никогда! — крикнула я ему, уже спускающемуся по лестнице. И потом себе под нос:

— Какая вам Финляндия? Вы любите эту землю, знаете ее историю, ваши корни здесь!

 В пятницу, 17 апреля, нас с отцом выписали.

В субботу вечером я хотела уехать, но билетов накануне Пасхи не оказалось. Пришлось брать билет на понедельник.

Я позвонила Вяйно и сказала, что у меня есть шанс попасть в его церковь в воскресенье. Он ответил: «Милости просим».

 

8. Пасха в Иннолово

В Пасхальное воскресное утро мы с сестрой отправились в Иннолово.

Быстро доехали до развилки на автобусе. Нас встретили собаки, вели они себя миролюбиво. Идти нужно было два километра по асфальтированной дороге: сперва через деревню, потом через поле.

Стояла морозная ранняя весна, еще не полностью растаял снег, но светило и грело солнце. Мы прошли через деревню, никого не встретив. Церковь оказалась небольшой, синего цвета, похожей на финский вагончик. Мы вошли. Все очень аккуратно, цивилизованно.

Пастор увидел нас издалека, кивнул головой, жестом пригласил проходить и садиться. Мы стали осматривать церковь. Она напоминала скорее молитвенный дом.  Прихожан собралось человек тридцать, достаточно много для такого помещения. До начала службы они говорили между собой, обменивались новостями.

Вяйно находился в соседней комнате, там царило оживление. Пастор периодически появлялся. Я подошла к нему, поздравила с Пасхой, вручила два пасхальных яйца с наклейками. Он поблагодарил и снова ушел в соседнюю комнату. Оттуда вышел кантор Виталий и стал играть на электрооргане гимны.

«Вычислить» нас с сестрой ему не составило никакого труда. Он дал нам с Надеждой по сборнику гимнов с параллельными  финским и русским текстами. Мы с сестрой старались подпевать в меру своих слабых вокальных сил. Улыбчивый кантор держал аудиторию, а пастор все не появлялся.

Наконец, пастор вышел в бело-зеленом облачении, символизирующем жизнь. Мягким, немного завораживающим  голосом пастор приветствовал прихожан и гостей, поздравил с Пасхой, не подразделяя ее на восточную и западную.

Началась служба. Она шла на русском и финском языках. Чувствовалось, что пастор и кантор давно работают вместе, таким слаженным был их дуэт, и звучал этот дуэт радостно. Они переводили друг друга с финского на русский и наоборот.

Поначалу я воспринимала службу отстраненно, пастор казался незнакомым священником. А потом вдруг я втянулась: слушала знакомые строчки Евангелия, «Отче наш» и «Символ веры» на русском языке и финском и… вела себя как православная: крестилась там, где обычно крестимся мы, зажгла маленькую лампадку («огонек своего сердца») и стояла с ней. И уже не было ни восточной, ни западной Пасхи: была просто Пасхальная радость от того, что Христос воскрес.

Вот ученики еще не знают, что Он воскрес, они в смятении, они вернулись к своим профессиональным обязанностям (пастор, улыбнувшись, употребил это словосочетание в своей проповеди на 21 гл. Евангелия от Иоанна). Но потом рыбаки неожиданно ощутили Его Присутствие. Там, где уже не было никакой надежды, оказался богатый улов. Никто не решается спросить: «Кто ты?» А Петр бросается в воду.

— Так и мы, — говорил пастор, — когда нам бывает невыносимо тяжело, вдруг ощущаем Его Присутствие и понимаем, что с Ним все возможно.

Пастор говорил, что ощущение Присутствия Христа во многом зависит от пастора: «Паси овец Моих», — говорит Он Петру, делая его первым проповедником. А мы, ощутив это присутствие, должны нести миру весть о том, что Христос воскрес.

— Как? — хотелось мне спросить пастора. Но тут же в мыслях появился ответ: своею жизнью, своими делами.

Я ощущала Присутствие в этой маленькой церкви, ощущала любовь, которой все вокруг было наполнено и, наконец, тихую радость от того, что Христос воскрес и что теперь ничего не страшно, потому что Он рядом.

После службы к пастору подходили люди, подошла и я, протянув ему лампадку, «огонек своего сердца», сказала об ощущении Присутствия в этой церкви.

— А в Скворицах? — спросил пастор.

— А в Скворицах я этого не ощущала!

Пастор просиял:

— Это для меня было экзаменом!

Я продолжала:

— Чувствуется, что здесь, в вашей церкви, все наполнено любовью.

Тут он превратился в знакомого мне Вяйно, слегка насмешливого и гневливого.

— Видели бы вы, как я сегодня ругался с прихожанкой! Она пришла крестить детей и опоздала на двадцать минут…

Потом он рассказывал мне о том, что алтарное облачение вышивал своими руками, используя  первую профессию закройщика. Чувствовалось, что он любит и свою церковь, и прихожан, и финнов, которые приехали в гости и стояли тут же. Пастор пригласил всех на обед в ту самую комнату, в которую он все время уходил перед службой. Обед был очень вкусным, домашним. Проходил он в теплой атмосфере. Вяйно, как гостеприимный хозяин, хлопотал вокруг стола. 

Потом прощались, а пастор, в черном пасторском берете, отправился заводить машину. Он хотел нас подбросить куда-нибудь, потому что ехал в Питер. По дороге пастор рассказывал об истории этого края, говорил о том, сколько финских деревень здесь было, теперь на их месте поля.

— Вот видите лесок? — говорил Вяйно, показывая направо, — там кладбище. А в центре ясень. На его месте была кирха. Мы там службу раз в год проводим.

Мне вдруг очень захотелось, чтобы  финны снова вернулись на свои прежние земли и край Ингрии возродился.

Уже из Москвы я послала пастору sms-ку, что все в порядке, добралась, он перезвонил, сказал, чтобы я позвонила, когда вновь приеду к отцу в Ленинградскую область, и мы увидимся.

 

9. Ингерманландские финны — краткая справка

Еще сравнительно недавно упоминание об ингерманландских финнах, как и само слово Ингерманландия (Ингрия), практически не допускались — такого народа как будто бы просто не существовало.

Ингерманландские финны — народ прибалтийско-финской языковой группы, проживающий на территории Ленинградской области в границах бывшей шведской провинции Ингерманландия — от реки Сестры и берега Ладожского озера на востоке до реки Нарвы на западе. Их предки переселились сюда из Финляндии в XVII столетии. С переселенцами-лютеранами смешались местные финноязычные православные жители — водь, ижора и карелы. Число ингерманландских финнов до революции составляло 160 000 человек, объединенных в 34 лютеранских прихода, большая часть которых была основана еще во времена шведского правления.

В годы сталинских репрессий и Второй мировой войны ингерманландские финны подверглись тотальному выселению из родных мест. Лишь немногие смогли затем возвратиться и сохранить родной язык и национальное самосознание. В 1990 году ингерманландцы получили право на репатриацию в Финляндию.

В исторической Ингерманландии в 2005 году проживало около 20 000 ингерманландских финнов, что составляло примерно одну четвертую часть всех ингерманландцев в мире.

Церковь в Скворицах и церковь в Иннолово относятся к Западно-Ингерманландскому пробству Евангелическо-лютеранской Церкви Ингрии.

 

10. Экуменизм в действии

Находясь в больнице, я переписывалась sms-ками со своими духовными братьями, космодемьянцами, они меня поддерживали и с интересом отнеслись к моему общению с лютеранским пастором.

Правда, один духовный брат усмотрел в моих поступках некоторое своеволие. Воцерковленная в Косме, я знала, что могу присутствовать на богослужениях инославных христиан, но не могу причащаться. Своеволия я не видела, но как только вернулась в Москву, пошла на исповедь.

Попала к священнику, которого слегка побаивалась: экуменистом его назвать было трудно. Он внимательно меня выслушал и, помолчав, сказал:

— Вы ведь остались православной, не причащались. Это для вас ценный духовный опыт.

Несколько дней спустя мне в руки попалось письмо о. Александра Меня, опубликованное в книге воспоминаний Александра Зорина «Ангел - чернорабочий».

О. Александр «высказался вслух» по вопросам конфессиональной этики. Письмо было адресовано женщине, переходившей из православия к протестантам. Привожу основные мысли из письма (нумерация моя — И. Я.):

1. Церковь не возбраняет молитву с инославными христианами.

2. Католики разрешают своим приобщаться в наших храмах, а наша Патриархия в случае нужды тоже допускает их к таинствам[1] (с протестантами у нас такого нет — И. Я.).

3. Завет Господа: «Да будет единое стадо» — цель современного христианства. Но как этому содействовать? Прежде всего преодолением вражды, желанием понять других при сохранении верности своей традиции… Христиане делают упор на том, что сближает, а не на том, что разделяет.

4. Раньше считалось, что средство для единства одно — прозелитизм, т.е. обращение в свою конфессию.

5. Важнейшее экуменическое правило: никакого прозелитизма.

6. Духу экуменизма препятствуют те случаи, когда люди, побывав у инославных, разрывают братское и евхаристическое общение со своими. Это и измена по-человечески, и акт, направленный против Христа, против Его воли.

7. Обязательным условием общения с инославными является неукоснительное соблюдение ими и нами экуменического правила.

8. Как быть, если мы видим у инославных христиан нечто достойное и прекрасное (горячую веру, молитву)? Благодарить за этих людей Бога и молиться, чтобы мы умножали в своей среде эти дарования.

Так о. Александр Мень ответил на вопросы, которые возникли у меня и у тех, кто слушал мои рассказы о лютеранском пасторе.

Я часто вспоминаю пастора в молитвах и благодарю Бога за то, что Он послал мне этого человека. С самой первой встречи с ним я почувствовала «экуменизм в действии».

Печатается с сокращениями.

Полная версия

 


 

[1] Правила, о которых говорит о. Александр Мень, действовали на момент написания письма. В настоящее время в этом вопросе Русская Православная Церковь руководствуется решением Архиерейского Собора 14-16.08.2000, в котором, в частности, говорится о недопустимости «интеркоммуниона» (см акт Собора «Основные принципы отношения Русской Православной Церкви к инославию»).

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master