год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Дни о. Александра Меня


Церковь и молодежь

 

Выступление на IV Меневских Чтениях в культурно-просветительском центре «Дубрава»

им. прот. Александра Меня. Сергиев Посад, 09.09.2009.

Прот. Лев Шихляров

В последнее время от самых высоких церковных и государственных лиц мы постоянно слышим о необходимости «заниматься» молодежью. Надо сказать, что в дореволюционное время специальных «отделов по борьбе с молодежью» (как мы иногда шутим) не было. Что было, в общем-то, плохо, потому что в результате упустили и рабочую, и студенческую молодежь, соблазненную нигилизмом. В советское время — напротив, большое внимание уделялось работе с молодежью. И делалось это, конечно, специально. Потому что на самом деле подспудная идея была — это разорвать связь времен. В советское время (правда, далеко не все получилось, сатана не смог восторжествовать) мы можем четко проследить несколько линий. Во-первых, — это, конечно, линия кровавая. Она началась с расстрела юнкеров в 1917 году. Как лицемерно звучало в сталинских устах: «Сын за отца не отвечает», — это библейское выражение, цитата из пророка Иезекииля, и первоисточник не виноват в том, что сгинуло в лагерях множество талантливейших молодых людей, как раз «ответивших» за несуществующие грехи своих отцов. Это была кровавая, страшная линия. Вторая — линия отречения. Довоенные пионерские и комсомольские клятвы содержали в себе именно идею отречения от отцов, от веры, от памяти, от фамилии — от всего. Это потом они уже были «причесаны» и нам казались не опасными. А в свое время они имели вот такой подтекст. Поэтому это тоже была такая «каинова» линия, и, тем не менее, многого тогда не удалось сделать в этом направлении, потому что никуда не делась и неубитой оказалась линия великая, линия жертвенная. Эта линия проявилась во всей полноте: это Новомученики Российские, исповедники веры. Также это множество тайных христиан, в том числе разного рода преподавателей, профессоров, которые через свои гуманитарные или даже технические предметы учили юношество, через поэзию учили юношество все тому же — Духу Христову.

Великая Отечественная война привела к тому, что была воспомянута вся традиция жертвенной самоотдачи, и сколько миллионов именно молодых людей погибло за то, чтобы мы могли сегодня жить! И если бы не было одного серьезнейшего порока — люди бы не имели сегодняшних проблем. Прививали, казалось бы, множество замечательных черт: трудолюбие, честность и скромность. Но в том месте, где у человека, по Божьему замыслу, устроено такое «отверстие» для вдувания Духа Божия, у советской молодежи была сделана такая «пломбированная заглушка». И ничего с этим нельзя было поделать на протяжении многих десятилетий. Забавно, что в последнее время, перед самым распадом СССР, престарелые советские вожди говорили, что у нас замечательная молодежь, строительница коммунизма, и совершенно не замечали того, какое расслоение было уже в это время среди молодежи — на тех, кто «качался» в подвалах, грубо говоря, чтобы потом убивать, и на тех, кто пополнял собой число прихожан храмов, разрушая радужную статистику, показывавшую, что у нас якобы «отмирают религиозные предрассудки».

Огромный ущерб молодежи, ее психологии нанесла даже, может быть, не сама по себе война в Афганистане, но в большей степени ее осмысление. С первой войной в Чечне — то же самое. Я это говорю не просто как сторонний наблюдатель, но и потому что, уже будучи настоятелем храма, я хоронил этих молодых людей убиенных, и каждый день по-прежнему, как и все вы, встречаюсь с последствиями этих душевных надломов. И если кто-то скажет: «Вот, сейчас такое поколение, которое для страны не создало практически никаких материальных ценностей для будущего», — то началось это не сейчас, а наблюдается как минимум двадцать последних лет.

Характерен тот факт, что во многих отраслях промышленности, науки, в том числе, атомной — все держится на людях в возрасте от шестидесяти до девяноста пяти лет. Так что здесь есть повод задуматься о том, что будет дальше со страной.

У нас на памяти последние два периода (я имею в виду церковную ситуацию): период правления покойного Патриарха Алексия II и нынешний период, который только начинается. В тот период восстановили и вновь построили неслыханное множество храмов, но ведь и тогда Патриарх Алексий II постоянно обращал внимание на то, что вся эта благородная деятельность бесполезна без обращения к людям, без проповеди.  А Святейший Патриарх Кирилл свою интронизационную речь во многом посвятил молодежи, а когда вскоре после хиротонии поехал на Украину, я заметил, что в числе встречавших его и слушавших было огромное количество молодых девушек и ребят.

Но где у Церкви взяться опыту, чтобы активно идти к молодежи? За советские годы батюшки были отучены от того, чтобы работать с молодежью. До сих пор во многих умах наше такое православное «хождение в народ» вообще воспринимается чуть ли не как сектантское. Очень обидно, что активную, деятельную, способную и физически трудиться и работать с другими людьми молодежь мы упускаем, теряем ее. В то время, как батюшка, поехав на море, там отдыхает, купается (понятно, он устает), там же, на море, к молодым людям, когда они в расслаблении, присаживаются адепты «Свидетелей Иеговы» или каких-то других сект. И пока те находятся в расслаблении, они им быстренько накручивают всю свою теорию и тут же их могут крестить в каком-нибудь театрализованном шоу в волнах Черного моря, и поэтому хотелось бы нам на это обратить внимание. То есть поучиться у сектантов активности и молиться о том, чтобы не терять людей, которые огромную пользу могли бы принести Православию.

В последние годы мы постоянно говорим о том, что нам нужно вернуться к традиционным ценностям, к традиции. И до сих пор эти призывы популярны. Но почему-то очень редко говорят о том, что возвращение к традиции — это вещь обоюдоострая, то есть опасно прибегать к этому как к аргументу единственному или главному. Потому что как только начинают всерьез возвращаться к традиции, то сразу на этой широкой дороге появляются две развилки. Первая — к так и не раскаявшемуся коммунизму. Вторая — к язычеству. Правда, коммунизм сейчас не так силен, а вот язычеству предстоит серьезно противиться. Потому что сегодняшние интернет-сайты кишат обличениями Церкви и христианства со стороны язычества. Церковь еще терпела то, что многие живут язычниками по сути, но христианами по форме, т.к. они были крещеными, даже считали себя христианами, но никак не участвовали в жизни Церкви. А сейчас говорят: «Зачем нам вообще нужно христианство — это еврейская религия, и вообще это зрелость русской истории, но не детство, а детство — это наше "святое" язычество, в котором столько прекрасного». Тут нужно очень серьезно продумать работу с молодежью. (Если вы мне позволите, я буду, говоря о каком-то недостатке, говорить и о том, как его можно преодолеть.) Надо показать, во-первых, что христианство — это изначальная религия, райская, и во-вторых, что язычество — это вообще не религия, а паразит, результат деградации, который много раз в истории человечества возникал, механизм его описан у апостола Павла, и поэтому не надо обольщаться: русское язычество не было древнейшей, первой религией, оно не было религией вообще. Вот если это показать, тогда мозги немножко вправляются.

Так что к теме традиции надо очень осторожно подходить. Сам Господь являет себя разрушителем традиций, которые, казалось бы, установил Он Сам. Так, например, в Книге Иова протест главного персонажа против порядка Божьего, как понимался он тогда, оказывается Самому Господу важнее и ближе, чем сотни словесных сплетений друзей Иова. В Евангелии мы слышим от Господа: «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов». Представляете, как это может звучать в обычной ситуации? Как какое-то кощунство! Тем не менее, видимо, вот в таком, крайнем своем призыве Евангелие требует полной преданности человека не традиции, и там, где традиция входит в противоречие с чем-то другим, нужно выбирать это «другое». А что же это за «другое»? Что важнее традиций? Ведь Православие вроде бы стоит на традиции, на Предании. А что может быть важнее традиций? Это Встреча. Это то, что называется «Встреча с большой буквы», встреча с Незримым, которая описана в Ветхом Завете, пророками, например,  Исайей, Иеремией, она описана в опыте Святых Отцов, например, Силуана Афонского, в опыте всем известного митрополита Антония Сурожского, это та встреча, о которой говорил и приснопамятный отец Александр Мень. Она в итоге приводит к полному внутреннему преображению человека.

Эта встреча может совершаться в личном плане, но и не только. Мы стоим перед проблемой того, чтобы совершилась встреча на общественном уровне: встреча Церкви и молодежи. Но несмотря на то, что мы можем очень много добрых словес сказать о молодых (и не надо упрекать нас в старческом брюзжании — что вот, сами мы уже не молодые, что мы их обличаем, хотя когда-то сами были такими же…), мы озабочены не столько грехами, сколько общим катастрофическим состоянием. При мысли об этой Встрече у меня перед глазами встает картина, которую я часто наблюдаю в разных городках, мимо которых проезжаю, — в Подмосковье и вообще в России.

На центральной площади, в красивом месте стоит храм. Едешь издалека и радуешься: страна возрождается, народ пробудился, и этот храм становится символом этого возрождения. А напротив через дорогу — парк. Там журчит речка, может быть, памятник Ленину стоит где-то в глубине, и прямо, как это сейчас принято, ногами на скамейках сидят тинэйджеры — тусуются.

«Тощие хлюпики с запавшими глазами, с односложной бранной речью, с непременной соской в виде бутылки пива в руке, с голым пузом, едва держащимися на чреслах рваными джинсами, пирсингом и татуировками на всех местах, с разноцветными петушками всклокоченных волос или в "прикиде" вампира, с булькающей в ушах музыкальной психоделикой, гипнотизированные собственными мобильниками и компьютерными играми "с разбрызгиванием мозгов"... К четырнадцати годам они уже попробовали клей, секс, наркотики, уже резали себе вены, они ничем не смущаются, никого не слушают, способные толпой напасть на беззащитных прохожих,  они помещают в сети Интернета "прикольную" съемку жестоких избиений, они не знают ни истории, ни литературы, ни подвига... Эти мало отличающиеся друг от друга мальчики и девочки — не пришельцы из космоса, не тупиковая ветвь человечества, а типичные представители вырождающегося поколения. В своих ежевечерних тусовках они не обращают внимания на храм, он лишь фон их пустого бытия. И те, кто имеет отношение к храму, тоже не особо интересуются обитателями парка — лишь бы они не пересекали границ своего ареала. Драматизм этой ситуации в том, что храм восстановлен для спасения людей и возвращения к Богу путем воспитания юношества, а эти пустые брошенные озлобленные отроки, конечно, не вся молодежь, но чуть ли не половина новых граждан, которым предстоит обустраивать Россию»[1]

Мне, и всем, кто работает с молодежью, приходится сталкиваться с конкретными проявлениями пороков, проблем, страстей, — везде нужен свой подход, свой метод. Но прежде всего, конечно, то, что меня огорчает очень сильно, — это распространившийся сверху донизу алкоголизм. Он сейчас настолько всеохватен, что и для людей, у которых существует нормальная культура пития, питие делается уже психологически невозможным. Мы на церковных трапезах почти полностью исключили употребление спиртного. Потому что когда пьешь, думаешь: ты же вчера их из пьянки вытаскивал и говорил, как это плохо, — так что теперь я уже не могу разрешить себе даже ради праздника пригубить вина, особенно если эти люди тоже за столом. Это становится как бы уже профессиональной болезнью — отвращение к всякой выпивке, к перегару, к тому жуткому образу жизни, к которому сейчас приучаются даже маленькие дети.

Может быть, в Москве это не так, а в маленьких поселках типичная картина: дети восьми-десяти лет такой стайкой (им же самим спиртное в магазине не дают!) окружают двадцатилетнюю девицу. Она выносит из магазина бутылку пива или шампанского и идет с ними на задворки школы или детского сада. Там мусорная свалка, туда нормальный человек не ходит, и они прямо посреди этого мусора — будущие готовые бомжи! — сидят, пьют, потом закусывают, курят. В десять лет они уже знают, что надо закусить орешками или шоколадкой, чтобы родители не учуяли запаха.

 И это не только дети из неблагополучных семей, но и у вполне приличных родителей, которые даже не подозревают, что они там все вместе, в одной компании, ждут такую «развратительницу», которая им выносит эту бутылку (сама она уже давно пьет, несчастная). И никто этим заниматься не хочет!

Что нужно тут делать? За последнее время я перехоронил множество молодых людей, которые умерли от наркомании, и ничего сделать с этим было невозможно. Очень жалко их, прямо на глазах они убивали сами себя — не остановить. Кодировать, лечить — это все второстепенное, само по себе это дело бесполезное, если уже поселилась внутри страшная змея. Но даже если человек находится на серьезной стадии заболевания, нужно показать ему хотя бы некоторые моменты иной жизни. То есть, чтобы он хотя бы раз — через исповедь, Причастие, через участие в каком-то благом, милосердном деле или даже через приобщение к культурным ценностям понял бы, что существует другая жизнь. И вот это короткое мгновение настоящей внутренней радости способно перевесить тонны, цистерны этого смертного зелья. Не в лечении дело, а в том, чтобы дать человеку такую возможность для того, когда то лучшее, что в нем есть, не погибнет окончательно, чтобы в нем осталась хоть маленькая часть доброго. Даже если он умрет — это малое его и спасет. Иначе он после мучительной земной жизни попадет в ад. И вся его жизнь — и земная, и посмертная — оказывается несчастной. Хоть для будущей жизни, хоть «инвалидом», но чтобы он шел туда, в ту сторону — в сторону света.

Далее, тема развращения. Развращение сейчас приобрело очень интересные свойства. Я имею в виду то, что совершенно открытая, в том числе для детского возраста, сексуальная информация привела к тому, что обо всем можно говорить, все можно показывать, все можно делать, все можно купить. Но при этом полностью ушла сама любовь, красота ее, чистота, верность. Не все молодые вслед этому идут. Некоторые наоборот, поскольку им надоела эта пошлость, из юношеского протеста ищут чистоты, чтобы не участвовать в этом всем. Но многие, как крысы из сказки про Нильса и гусей, идут за дудочкой, чтобы утонуть в море разврата.

Если дело пойдет так, по нынешнему европейскому вектору, в направлении крайности «уважения прав человека», то в ближайшее время мужчины, женясь на женщинах, должны будут просить за это извинения у общества, и перед детьми мы будем каяться в том, что произвели их на свет, не спросив их разрешения. В Православии всегда было легче: к любому греху, пороку Церковь, ее учение относится как к болезни, которую можно исцелять. Но если относиться к этому как к вине, за которую только наказывают, человек устает в итоге и через пятьсот лет говорит: «Не хочу я больше мучаться и быть гонимым, я хочу жить так, как я хочу. Я не виноват». Так и не надо мыслить в категориях вины! Не нужно на бесправие отвечать чрезмерными и недопустимыми правами. Надо, чтобы человек чувствовал, что те проблемы, которые у него есть, — это беда, от которой есть спасение. И личная встреча со Христом поможет выйти из любой неразрешимой ситуации. Из любой генетической проблемы, из любой психологической, из той, что связана с воспитанием.

Посмотрите, как Христос в Евангелии воспитывал Своих учеников, как Он отвечал Своим недоброжелателям. У Него, у Господа нашего, есть удивительная способность: Его окружат со всех сторон, зададут такой вопрос, на который надо ответить одним из четырех вариантов ответа, — а Он всегда находит пятый. Этот выход духовный как раз и способен изменить так называемое «европейское» направление, а иначе, если дело так пойдет, то скоро все эти «разноцветные», «радужные» сообщества — геев, трансвеститов, садистов — будут постоянно требовать от нас извинений за то, что мы, даже затронув их тему, даже просто высказавшись по их поводу, ущемили их права, и можно будет за это на нас подать в суд. Здесь нужно вовремя положить предел, за которым — полный абсурд.

В этом здании, в ДК «Дубрава», мы проводили «круглые столы», и одной из серьезных тем было состояние нашей культуры, нашего языка. В частности, речь шла  о второй, после алкоголизма, меня лично мучающей проблеме: о матерщине. Я уж о культуре языка сейчас говорить не буду. Дело в том, что культура языка повышается культурными методами. А вот матерщина сегодня приобрела такой характер, что культурным или интеллектуальным воспитанием ее не победить. Потому что она впитана уже не первым поколением. Это спонтанная реакция на то, что человек попадает в беду, на сильное переживание, даже, может быть, радостное. Хотя есть законы, рационально это не исправить, т.к. работает уже подсознательно. Это «выбивается» только молитвой. В частности, опыт Иисусовой молитвы показывает, что матерщина не просто ругань, она превратилась в духовное, бесовское явление.

Еще одна важная тема, которая меня сегодня очень тревожит, — это шовинизм и ксенофобия. Скажем, у того же движения «скинхедов» просматриваются явные ритуальные, оккультные корни. Оккультное влияние видно повсюду, в том числе и в школе. Но сейчас иные православные, и даже священнослужители позволяют себе такие оскорбительные слова, как «чурки», «хачики» и т.д. — это, конечно, ужасно. Как, чему здесь учить? Понятно: люди озабочены тем, что они теряют свою страну, что она распадается, что они, может быть, не чувствуют себя хозяевами в своем городе из-за огромного количества приезжих, — эта проблема есть. Как надо реагировать, чтобы найти здесь золотую середину?

«Надо показывать юным националистам, что уникальность русской идеи прямо противоположна всякой ксенофобии. И русский человек есть не только этническое, но духовное понятие, неразрывно связанное с Православием. Что государство Российское строилось и расширялось не жестокими покорениями русским народом народов иных, а вовлечением их в орбиту своего менталитета и веры и жертвенной отдачей себя для общей пользы. Что нация выживает и возрождается не в ненависти к другим, а при внутреннем, духовно-нравственном пробуждении. Что славянам в сегодняшней жизни у высокомерно критикуемых ими южных и восточных народов хорошо бы поучиться доброй сплоченности, взаимопомощи, неравнодушию к ближнему, благоговению перед стариками, верности религии, ответственности за произнесенное слово. У народов Прибалтики — культуре поведения, отношению к экологии. Что именно отсутствие этой сплоченности, потеря нравственных идеалов, пьянство и многое другое стало причиной надвигающейся опасности, когда в твоем доме начинают хозяйничать другие. И только возрождение веры поможет мудрым образом навести в этом доме порядок. Людям воцерковленным не стоит забывать и той важной истины, что для Царства Божия менее всего важно, был ли ты в сей временной жизни эллином или иудеем. А остальным национальностям следует строго усвоить, что русский этнос и православная традиция составляют главный системообразующий стержень России, без которого наш уникальный общий корабль потонет, и они тоже не выживут. Необходимо и сотрудничество с другими религиозными конфессиями, также переживающими о молодежи, прежде всего с исламом. Ведь и мы вместе с мусульманами не можем не скорбеть, что их юная паства, граждане нашей общей страны, особенно на юге, вырастают в атмосфере настоящей войны, страха, междоусобной ненависти, псевдоисламских фанатичных теорий, свободного доступа к оружию, ежедневного шанса быть взорванным. И, вроде бы застрахованные от нашего алкоголизма и плохой рождаемости, они могут сформироваться в психически больной и неспособный к созидательной жизни конгломерат»[2].

Главный принцип, на котором должна строиться работа с молодежью, мне кажется, должен быть основан на том, как Господь наш Иисус Христос в Евангелии приходил в дома мытарей и блудниц. Это были веселые пирушки, где они отдыхали от «трудов неправедных», развлекались, — это были злачные места, а Господь туда шел. Его осуждали благочестивые люди: как Он мог туда войти! Для чего Он туда шел, вот в чем вопрос? Может быть, кто-то подумает, что Он приходил, чтобы отдохнуть Самому, потому что каждый день для Него был полон скорбей. Любому человеку — а Господь был еще и человек — хочется немножко попеть, покушать, немножко отдохнуть от всей тяготы. Но мы видим совершенно иное: Господь знал, что идет в дом грешника, но, во-первых, как минимум, одна душа, покаявшись, обязательно навсегда выходила оттуда. И остальные, кто там были, оказывались пристыженными,  и мы верим, что они запомнят эту встречу, и когда-нибудь с ними тоже вполне может произойти преображение жизни. Я бы назвал это Господним «домостроительным снисхождением».

И кажется, что этот принцип должен работать в нашей деятельности, когда мы говорим с молодежью, потому что он позволит избежать двух крайних проявлений. Первая крайность вроде бы отходит на задний план — бывает иногда некоторое высокомерие, этакое фарисейское чистоплюйство: «Когда-нибудь, когда они будут уже немощные, Господь Сам их приведет, а так с ними ничего не поделаешь, нужно будет — сами спасутся». Но для нас сейчас, поскольку мы хотим активно работать с юными, опасна другая крайность: потеря чувства меры. Этому примеров очень много. Молодежь ведь вообще очень остро на все реагирует. Вот я вожу школьную экскурсию по Лавре, по музею Академии, рассказываю им о монашестве, о нестяжании, о том, как это было исторически и что это все означает во внутренней жизни христианина. Они все это понимают, слушают. Выходим из академии — мимо нас на бешеной скорости проносится иеромонах в огромном джипе. И мальчик спрашивает меня: «Батюшка, а это как?» Ну, себе я бы ответил «как», я бы не смутился. А его смутило и поселило недоверие к моей проповеди. Значит, каждый наш жест, каждое слово просматривается под тройным увеличительным стеклом. Конечно, не надо притворяться, но строже следить за тем, как мы себя ведем.

Вот в неком городе батюшка — байкер. Одно дело, когда священник благословляет байкеров, молится о них, и они трудятся у него в храме. Но тот сам даже не бывший байкер, а активно действующий. В День города выстраивается колонна для мотопробега. Впереди — батюшка, в заклепках, в «металлической» курточке. Он говорит хорошую вещь: «Давайте мы сейчас помолимся и освятим эту технику», и на площади через микрофон начинает молиться. Но ни один человек его не слушает: все болтают о своем и не снимают шлемов. Он каждого кропит, а они смотрят это как на чудачества своего лидера и продолжают курить. Ни один человек даже не перекрестился, я специально смотрел. Позже этот же деятель провел конкурс «кто больше выпьет пива», поясняя, что молодежь все равно пьет, и с этим ничего не сделаешь. Комментарии, как говорится, излишни... 

В работе с молодежью «внешней» мы должны опираться на воцерковленную молодежь. Бытие молодежи внутри Церкви — это огромная проблема, вовсе не исчерпывающаяся алтарным и клиросным послушанием. Именно через создание молодежных групп, через конкретные примеры заботы только и может родиться церковная  молодежная жизнь. И студенты семинарии, академии являются живым примером для молодых людей: как они пришли к вере,  как «дошли до жизни такой»? Сегодня студенты и старшеклассники слушают меня, как старшего, а лет двадцать назад понимали, как равного. Им было гораздо важнее, что я такой же, как они, и я пришел к вере, стал студентом семинарии и т.д. Оказывалось, что человек их же возраста может думать совсем по-другому. Поэтому должен быть огромный упор на внутрицерковную молодежь. И в связи с этим я хочу сказать следующее:

«При осуществлении встречи Православной Церкви и "племени младого, незнакомого" у нас, к сожалению, нет времени для того, чтобы сначала укрепляться и совершенствоваться изнутри, а затем единым строем выходить «на духовную ловлю». Подобно педагогу, который, уча других, сам учится, и практикующему врачу, который смиренно признает собственные немощи, мы вынуждены на ходу постигать хитросплетения этого динамического процесса. Мы говорим о молодежной работе, но за рутинными ежегодными отчетами об  осуществленных мероприятиях стоит, на самом деле, не работа, а настоящая битва, которую ведет Христово воинство силой обезоруживающей жертвенной любви. Две тысячи лет назад мир ополчился на своего Спасителя и не дал Ему дожить до преклонных лет. Господь ушел на Небо молодым, и было это весной, поэтому Он оставил нам дыхание вечной весны и очищающую юность Своего Царства»[3].

 

[1] О. Лев Шихляров процитировал отрывок из своей работы, посвященной этой теме. Работа будет опубликована в материалах IV Меневских чтений.

[2] См. там же.

[3] См. там же.

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master