год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

События


Христиане — соль Европы?

 

Доклад на IX Гнезненском съезде. 16 марта 2012 г.

 

Свящ. Томаш Халик,
профессор, президент
Чешской христианской академии

Иисус сказал:  «Вы — соль земли». Для размышления о положении и миссии христиан в современной Европе это высказывание может оказаться очень ценным.

Прежде всего: не нужно впадать в панику из-за того, что людей, считающих себя христианами, в Европе становится все меньше. Соли и не должно быть много. 

Признаюсь, что временами я чувствую себя неуютно среди «пересоленных христиан». Также я не слишком хорошо чувствую себя там, где христиане, вместо того, чтобы быть солеными, становятся сладкими. Наверное, все встречались с таким странным «приторным» христианством. Определенная доза соли необходима для жизненных функций каждой клетки в организме. Чрезмерное количество соли хорошо для консервирования продуктов впрок, но для живых организмов избыток соли вреден, он может, в конце концов, убить сами живые клетки. Однако не будем переоценивать химическую сторону этой метафоры. Будем спокойны — соли не должно быть много. Но когда ее не хватает, пища становится невкусной, а организм истощается.

Я не знаю, откуда взялось это представление, что христианство должно быть массовым. Да, христианство должно быть приглашением, предложением для всех, а не эзотерическим клубом для узкого круга посвященных. В Евангелии, однако, ясно видно, что Иисус очень четко осознавал, что не все ответят на Его призыв. Он понимал, что предлагает узкий и нелегкий путь, на котором удержатся немногие. Путь широкий, пригодный для массовых движений, не приведет к освященной жизни в полноте с Иисусом, но он ведет только к смерти.

Бенедикт XVI говорит о христианах в Европе сегодня и завтра как о меньшинстве — которое, однако, не должно впадать в ментальность гетто, замкнутого меньшинства, но должно быть креативным меньшинством. Папа напоминает, что все великое и «высококачественное» всегда исходило от меньшинства. Не побоимся признать, что по многим вопросам большинству свойственно ошибаться. Все новое, все то, что пророчески оживляло мир религии, науки и искусства, вначале едва просвечивало сквозь пепел доминирующих предрассудков и стереотипов, встречалось часто с непониманием, отвержением и преследованиями со стороны большинства, а также часто со стороны власть имущих. Власть предержащие в большинстве своем были ориентированы на прошлое и старались, скорее, угодить большинству, его консервативному вкусу.

Меньшинство не может быть креативным, если оно замкнется само в себе из-за страха, а особенно, если оно компенсирует свой страх и комплекс меньшинства за счет возвеличивания себя самого и одновременно через демонизацию своего окружения. Тогда оно становится как соль, которая утратила свой вкус и перестала быть соленой. И это другая сторона притчи о соли: соль не может потерять свой вкус. Христиане не могут утратить свою самоидентичность. Ценность и смысл соли в ее способности солить, делать пищу съедобной, полезной для здоровья, для жизни организма. Самоидентичность христиан основывается на их миссии, направленной на всех, на внешнем служении. Если Церковь (и прочие институты, называющие себя христианскими) прежде всего имеют в виду свои собственные институциональные интересы, а христиане заботятся только о собственной общине — это соль, потерявшая свой вкус и силу, соль, которая уже ни к чему не пригодна.

Во время этой нашей встречи мы задаемся вопросом о миссии христиан в рамках гражданского общества. Само понятие гражданского общества (и, конечно, та реальность, которая стоит за этим понятием) меняется в истории, подобно тому, как меняются формы религии и сама суть понятия религии. «Гражданское общество» — это, прежде всего, общество буржуазное, которое возникает в эпоху Просвещения и освобождается от ярма старого порядка, от ярма церковной иерархии и государства. Оно связано с появлением модернизма, капитализма, демократии и понятием прав человека и гражданских прав.

В 1970-х гг. идея гражданского общества была возвращена к жизни демократической оппозицией в борьбе с коммунистическим тоталитаризмом. После падения коммунизма и биполярной системы начали говорить о возникновении «глобального гражданского общества».

Нужно подчеркнуть, что процесс глобализации в значительной степени привел к падению коммунистических режимов — они не могли выдержать конкуренции свободного рынка товаров и идей (при помощи новых коммуникационных технологий в СМИ), поскольку были построены на централизованной, планируемой государством экономике и идеологической цензуре культуры. Согласно классикам либеральной политической философии, начиная от Алексиса де Токвиля[1], гражданское общество — густая сеть гражданских объединений, в которых люди учатся взаимному общению и несению ответственности — это необходимая почва для демократии. Демократическая система без культуры общения, которую вырабатывает гражданское общество, была бы подобна телу, в котором имеются все важнейшие органы, но не работает система кровообращения.

Но что возникает на месте прежнего биполярного мира и на руинах тоталитарных систем, которые десятилетиями морально разлагали своих граждан?

Глобальная арена становится местом мобилизации международных негосударственных игроков — мы найдем там новые социальные движения, заботящиеся о правах человека, защищающие естественную продолжительность жизни или «глобализацию с человеческим лицом», и далее — сегодня все чаще — разнообразные протестные движения, а также международные, связанные между собой, криминальные и террористические организации. Глобальный рынок также стал местом непрозрачных экономических сделок и коррупции. Политическая роль негосударственных организаций и гражданской сети возрастает пропорционально кризису классической демократии. Политика теряет доверие не только по причине то и дело возникающих коррупционных скандалов с участием политиков или из-за своих тесных связей с бизнесом. Настоящие решения принимаются не теми организациями, в которых люди демократически избраны, а никем не выбранными международными экономическими корпорациями. Небольшие группы, особенно состоящие из молодежи («поколение Фэйсбука»), сегодня в состоянии молниеносно организовать массовые, порой даже всемирного масштаба акции, и они гораздо гибче, чем неповоротливые демократические институты, такие, как партии или парламент. Сегодня еще трудно предугадать, какие плоды принесут эти альтернативные силы на политической арене. (В арабском мире, например, они действительно привели к падению режимов, которые оказались недостаточно гибкими, но они не смогли явно поддержать претворение в жизнь демократической альтернативы. Также сложно найти во всемирных протестах молодежи, направленных против современного капитализма, реальные предложения по разрешению нынешнего кризиса.)

До настоящего времени классические формы демократии функционировали в рамках национальных государств. Но значение национальных государств стремительно падает вследствие того, что политика оказалась в плену экономики и не допускающего остановок процесса экономической глобализации, значительно опережающей процесс интеграции политической. Для иллюстрации — одно из последствий переживаемого сегодня Европой объединения: чтобы Европа могла оказать сопротивление экономическому кризису, она должна в большей степени объединиться экономически, но также и политически, а оказывается, что к такому объединению многие европейские народы не готовы в плане культурном, моральном и психологическом. Эта ситуация напоминает мне рассказ из времен колонизации Америки. Индейцы, которых переселяли на новые места, требовали времени на передышку, говоря: «Наши тела уже на новых местах проживания, а наши души пока еще остались в тех, старых, поселениях. Нам нужно подождать наши души».

Объединенная Европа положила начало существованию европейского «демоса» — но создание такого общества невозможно осуществить одними административными средствами, и оно не появится как механическая «надстройка» экономического процесса. Такие элементы, как единая валюта, действительно в значительной степени психологически помогают процессу объединения, но сами по себе недостаточны. Европа в своем главном значении — это не географическое, а культурное понятие. Европейская интеграция не может ограничиться политико-административным уровнем. Нужно создать духовное пространство, в котором естественное разнообразие будет приводить к взаимному уважению, коммуникации и сплоченности, а не к всеобщему нивелированию или разрушительным конфликтам.

В последние годы я многократно критиковал лозунг, полюбившийся широкому кругу католиков: «дать душу Европе». Я понимаю, что это было высказано с добрыми намерениями. Но такая формулировка казалась мне оскорбительной по отношению ко всему богатству европейской культуры (разве у Европы нет души?), а также наивной и дерзкой (у кого есть возможность и право «давать душу»?). Кто говорит «душу», а подразумевает идеологию — то есть заменяет религию политической идеологией — тот предлагает камень вместо хлеба. И, в конце концов, я не удивляюсь реакции европейских либералов на усилия консервативных христиан, явно вдохновленных американскими религиозными правыми, пытающимися объявить «культурную войну» европейскому либерализму и предлагающих Европейскому Союзу в качестве образца идеал «христианской Европы», навеянный ностальгическим сном позднего романтизма. Но так этих целей не добиться. Церковь всегда была глобальным игроком в европейском пространстве, но сегодня нельзя не видеть реальности, что Церковь не является ни единственным, ни сильнейшим игроком. Нужны смирение и мужество, ведущие к правде.

Я остерегаюсь мессианизма, который хочет — сверху-вниз — «давать душу Европе». Вместо этого я предложил бы фундаментальную мысль моего учителя Яна Паточки[2], что смысл Европы — в заботе о душе. 

Паточка в определенной степени отождествляет себя с консервативной критикой модернизма, когда речь идет об упадке той самой «заботы о душе» (в ее греческом и христианском понимании). Паточка видит в модернизме процесс замены «заботы о душе» «заботой» о мире, стремлением к овладению внешним миром. Эта другая «забота» достигла своей вершины, по его мнению, в физическом саморазрушении Европы во время двух мировых войн.

Замечательно, что в своих высказываниях о возможных переменах Паточка в конце своей жизни (незадолго до того, как сам стал жертвой полицейского преследования диссидентского движения) говорил о роли жертв, о задачах духовного человека и о «солидарности потрясенных», которые в «ночи кризиса» научились жить аутентично — жить, черпая из источника собственной совести. Для Вацлава Гавела и для многих из нас, представителей диссидентской среды в тогдашней Чехословакии (в чешской оппозиции христиане играли роль не руководящую, но их никто не мог заменить в плане вдохновения, они были действительно «солью земли») эти слова Паточки служили ободрением в политически-моральной борьбе, которая ставила себе целью «обновление гражданского общества» и «возвращение к Европе».
Принесет ли процесс глобализации, который помог в падении тоталитарных режимов и частью которого является процесс интеграции Европы, новый тип «гражданского общества»? Найдут ли христиане в этом обществе свое место и смогут ли исполнить свое призвание быть солью, закваской и светом? Станет ли процесс глобализации процессом коммуникации, сможет ли избежать опасности деструктивных столкновений? Разовьется ли в нем культура заботы о душе, смыслом которой является воля, направленная к правде больше, чем к власти?

Для этого необходимо, чтобы мы, христиане, избегали всякого триумфализма и ностальгии по имперскому прошлому. Если мы — меньшинство, то нам нужно искать союзников. Папа Бенедикт предложил (впервые — во время своего визита в Чехию) вдохновляющую модель Церкви открытой — Церкви, которая, как когда-то Иерусалимский храм, содержит в себе «двор язычников», то есть пространство для ищущих, для тех, которые чтут Бога как «Бога неведомого». Папа также добавил, что диалог с ними может быть взаимно полезным — и мы, христиане, в этом диалоге могли бы научиться (а потом убедительно показать другой стороне), что вера — это не что-то окаменелое, но постоянный поиск, постоянное движение, постоянный динамизм. Это не только «движение вперед» в понимании современной идеологии прогресса, и не «движение назад» в духе ностальгии традиционалистов и фундаменталистов, но движение вглубь.

Триумфализм — это огромное искушение, которое Церковь отвергла на II Ватиканском Соборе. Я уже неоднократно определял его как игнорирование обязательного «эсхатологического условия», как неумение отличить Церковь «здесь и сейчас», общину, находящуюся в пути (communio viatorum), от цели, эсхатологического состояния Церкви (ecclesia triumphans). Противоположность триумфализма — кенозис применительно к Церкви.

Соль не теряет свою «идентичность» от того, что видимым образом растворяется в пище или в организме. Так и жертва Христа — это «умаление себя», кенозис. Апостол Павел напоминает нам, чтобы мы не «уничижали» (не игнорировали, не оскорбляли) Крест Христов выбором наиболее легкой, поверхностной дороги к Воскресению вместо собственно «кенозиса» — готовности пожертвовать собой, отдать себя самого для служения другим.

Падение границ в Европе и возникновение глобального гражданского общества — это для нас, христиан, возможность и призыв к тому, чтобы мы, как ищущие (а не с гордостью тех, кто «обладает правдой»), были надежными и заслуживающими доверия партнерами и сопровождали бы тех, кто в наше время находится в духовном поиске. Только как «потрясенные» (т. е. как глубоко укорененные в страдании мира, как «блаженны плачущие») мы можем войти в солидарность с потрясенными, бедными, с изгоями (не только общества, но и Церкви). Наша задача вслушиваться — сквозь шумные крики «победителей, которые пишут историю» — в ужасающие истории о судьбе жертв. Они могут пробудить нашу совесть от догматического сна и побудить нас к тому, чтобы мы стали голосом тех, кого власть имущие («менеджеры от власти») не слушают.

Речь не идет о том, чтобы мы стояли на своем и внедряли внешние символы нашей веры как декоративное оформление существующей системы власти. Речь, скорее, о том, чтобы мы в этой системе были теми, кто привносит в нее открытость к вечно неспокойным евангельским призывам. Только так мы сохраним вкус и качество соли — мы должны быть смиренными, но не конформистами, не должны быть безвкусными или излишне сладкими. Как зерно, которое боится умереть, само по себе не может принести плода и дать урожай, так и соль — если она перестанет быть соленой, то она не пригодна уже ни к чему. К этим предостережениям Христа нужно относиться очень серьезно.

Перевод с польского
Светланы Журавлевой
под редакцией Михаила Черняка

 

[1]  Алексис де Токвиль (1805–1859) — видный французский политический мыслитель, историк и политический деятель, лидер консервативной Партии порядка, министр иностранных дел Франции (1849).

[2] Ян Паточка (1907–1977) — чешский философ феноменологического направления, автор трудов по моральной и политической философии, правозащитник.

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master