год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Лики современной культуры


В ожидании соработников

 

Размышления после просмотра фильма Андрея Смирнова «Жила-была одна баба»

 

Татьяна Макарова

«Народу нужен только Христос, я знаю»
Мать Мария (Скобцова)

 

Год 1907. Утихают буйства первой революции. Поостыли кровожадные страсти. Погасли «иллюминации» дотлевающих дворянских усадеб. В привычное тягло входила деревенская жизнь тамбовских крестьян. В самом начале фильма «Жила-была одна баба» (режиссер Андрей Смирнов) мы погружаемся в ее недра. Животный труд. Животный быт. Звериная жестокость. Жизнь, безо всяких, кроме телесных, потребностей. И свадьба Варвары, героини фильма, это — безучастность в непонятном церковном действе, мордобитие любовницы, страх новобрачной, грубое соитие… Свадьба — это кратенький эпизод в череде долгих и напряженных будней, которые скрашивает, подогревает и взвинчивает сивуха.

А  В а р ь к я, так по-деревенски звучит ее имя, светится в окружающем беспросвете — работы, пьянства, блуда. Не раздавлена дозамужней нищетой, не удручена неверностью. Не сварлива, не завистлива, не развратна, не озлоблена. Сердечна. С каким достоинством и спокойствием принимает она подарок мужа, едва ли не первый в своей жизни гостинец. И алый цвет сережек, таких нарядных в блеске солнечного дня, окрасит многие эпизоды фильма, станет кровавой доминантой внутри семейных и классовых распрей.

Семья, хутор, село, волость, где живет Варвара, — это отдельно взятый, но не исключительный уголок варварства. Фильм охватывает короткий отрезок отечественной истории: от 1907 г. до первых лет гражданской войны. Но драматизм происходящего в небольшом временнóм и географическом пространстве придает ему эпический размах. Характер событий и отношений, нравы и образ жизни участников, весь художественный строй фильма заставляют крепко задуматься о судьбе России. Многолюдность многих кадров, пестрые людские толпы, изобразительная плотность и тучность фактуры выстраиваются в монументальную историческую панораму всея Руси. А баба — кровная часть народной гущи, которой так много в фильме. Ее страшная судьба — русская норма, в которую вписываются и кнут, и топор, и убойные кулаки.

Древний церковный источник учил: «Для единой потребности мужу жена сотворена бысть, детородства ради». И в ХХ веке правил этот наказ. Мораль социального торможения внушала покорность и подчиненность женщины: до замужества — воле родителей, а потом — воле мужа. Брак, освященный церковью, оставался языческим. Веками нужно долбить каменистую почву души, чтобы в ней взошли слова Спасителя: «В начале же создания, Бог мужчину и женщину сотворил их» (Мк 10:6); для того, чтобы эти слова укоренились и зацвели семейным согласием. Но русская мужичья душа оставалась целиной. Первобытный уровень потребностей поражал даже верящих в народ, как в божество, народников. Радостная евангельская весть обращена к личной ответственности. Безответственность опасна — разрушительна и самоубийственна. Смерть Вариного свекра — жуткая реальность, но больше метафора. Его убила собственная дикость. В пище нуждается любая душа, а за неимением духовной пищи, за неумением ее обрести, душа утешается: «На Руси лишь тот, кто пьет горькую, живет сладко». Пьянство в России было исключено из числа пороков: «Руси есть веселие пити». Водка, вопреки расхожему мнению, появилась и полюбилась задолго до Петра. В одном из рассказов Лескова, знавшего Россию, как никто из писателей, некий дьякон защищает умершего с перепоя мужичка, по мнению немца-трезвенника, «свинью»: тот, дескать, жил в свое удовольствие, «с примочечкой». Бутылка с мутной сивухой маячит в фильме, сопутствует жизни бабы. Бутылка — естественное звено в цепи событий, виновница несчастий, спутница насилий, свидетельница свиданий.

Победоносцев, обер-прокурор Синода, от которого крепко зависела жизнь Церкви, духовенства и паствы, восхищался «первобытной чистотой» народа. Той первобытно-чистой душой, которой не коснулись ни слова заповеди любви, ни слова заповедей блаженств. О склонности русского человека ко злу с пугающим постоянством писали иностранцы, от Флетчера в ХVI до Мориса Палеолога в ХХ веке: «Жизнь человека у них считается ни по чем». Ласковые, сердечные поступки и слова неведомы и жителям тамбовского темного царства. Лицемерно звучит ласковый вопрос священника на исповеди Варвары: «Хорошо ли живешь с мужем, по-христиански?». Уж ему ли не знать правду об этом христианском житье… Добрый совет пастыря подражать великомученице Варваре не способен утешить несчастную. Оставалось испытанное средство — петля или колдовство. Обрусевшее христианство крепко сочеталось с древними верованиями. Не найдя утешения в Церкви, забитая баба спасается у ворожеи. Двоеверие было прочным в русском сознании и в русской культуре. Вот Нестеров красиво изображает поэзию северных скитов, просветленных монахов-созерцателей и девушку с приворотным зельем. Для него, христианина, это были сюжеты одинаково привлекательные, духовно-равноценные.

Нерв фильма Андрея Смирнова — религиозная дремучесть русского народа и ее трагические последствия. «Вера правильная, но мы ее не блюдем», «окаянней нас нету народа» — две реплики фильма выражают причинно-следственную связь происходящего в русской истории. Непросвещенная вера уводит вовне мысль об улучшении заведенного порядка. Надежда лежит в стороне от личного делания: никто не обучал заглядывать в собственную душу и там искать причину неустройства. Истерзанная, испытавшая насилие родных и надругательства односельчан, баба, вместе с себе подобными, винит во всех бедах немцев и жидов. Неспособность укорениться, вкалывать в поте лица здесь и сейчас уводит к мечтаниям о беспечальных подводных Китежах. Увы, торжествует зловещая реальность: мертвецки пьяный муж и пепелище недавно освященной избы.

По-эллински прекрасные жницы Венецианова и величавые хлебопашцы Серебряковой… В каких грезах привиделись они художникам? Ведь их произведения — не фальшивка «Кубанских казаков» и изобильных колхозов Герасимова. Думаю, что художников вдохновляло библейское понимание сотворенности мира. Божий мир «хорош весьма», и его дети могут быть совершенными по замыслу. В фильме есть идиллическая картина: три косца, три русских богатыря слаженно, размашисто кладут под ноги тучную ниву. Неоглядные просторы. Мир. Труд. Рай.

От разлада с собой до разлада с миром — рукой подать. И начинается кровавая карусель власти народа. Привычная вражда вышла за родной порог, объяла всю страну. «Пролетарии, соединяйся, али как!» Вот оно, вожделенное: разом, одним махом все поиметь. Военизированные отряды, банды, шайки, самостийные ополчения, продразверстка и продотряды ожесточенно сменяют друг друга. Правят одураченность, жадность, наглость. Абсолютный беспредел победителя и абсолютная беззащитность жертвы. Варвару, которая надрывается на клочке земли, чтобы продержаться с детьми, назовет «кулачкой» и «мироедом» явившийся комиссар. И в одночасье реквизирует этот клочок. Бедный Кузька, сын Варвары… Ему обещают новую светлую жизнь. Свет такой жизни уже светит… от свечки в канделябре из разграбленной усадьбы. Довезет ли его безлошадная мать в жалкой телеге до архангельской ссылки?

Победила, казалось бы, разбушевавшаяся стихия зла. Но разве не означает победу над злом молитва заложников, которых расстреливают у стены храма: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав!»?

Заурядный путь: от нищей девочки к несчастной бабе. Чуть более чем десятилетний срок равносилен эпохам по накалу событий. Но поразительно: удары жизни не убили душу. Безмерные испытания закалили волю. В бабьих потерях окрепла отзывчивость и жажда любви. Может быть, безропотность — этот, своего рода, стоицизм, — и была тем первоатомом, в котором зародились ее отношения с Создателем? Но они очевидны: в нежности и в мужестве; в потребности красоты и в умении быть красивой. А кто, как не Он, питает чистую радость неожиданного материнства? Кто диктует ей мудрые слова о Божьей воле? В финале ее песню с рефреном «море-горе», всю глубину ее существа, явленную в голосе, все море ее горя принимает Вечность.

Прощаясь с расстрелянными близкими, роя для них могилы, бабы не плачут. Невидимые слезы проливаются затяжным дождем. Новый потоп смывает человеческую скверну. После страшной кровавой грозы природа очистилась. Полна первозданной и загадочной силы. В ожидании соработников, может быть?..

 

 

 

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master