год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Крупный план


Пою, обращаясь в Небеса

 

Интервью с Юрием Пастернаком

Юрий Пастернак.

Фото Виктора Аромштама

—  Юра, мы с тобой знакомы очень давно, более 20 лет, а я вдруг поняла, что не знаю (или не помню) ничего о том, как ты обратился к Богу, пришел в Церковь. Наверное, это было связано с о. Александром Менем?

Мое обращение началось задолго до встречи с о. Александром и продолжается по сей день. Все никак не «дообращусь»… С раннего детства я знал наизусть основные христианские молитвы, которым научила меня моя крестная, тетя Арина, родная сестра моей матери. По ее настоянию меня крестили в церкви Феодора Стратилата в Алуште, куда мы с родителями ездили летом отдыхать. Моя тетя приобщала меня к церковной жизни. А в эти же годы в Алуште постоянно проживал архиепископ Крымский и Симферопольский Лука (Войно-Ясенецкий), и я, пяти-шестилетний ребенок, мог видеть его в церкви и слышать его проповеди, но, по понятным причинам, я этого не помню.

Интерес ко всему невидимому, таинственному и божественному возник у меня лет в 16. Я начинал читать Новый Завет, затем увлекся йогой. В дальнейшем я прошел «кружным путем», почти по Льюису, изучая разные доктрины и традиции.

Это был полный джентльменский набор «незастоявшегося» молодого человека эпохи застоя: книги Рамакришны, Шри Ауробиндо, Кастанеды, Юнга и многие другие.

Устойчивый интерес к Библии и христианству у меня возник, как ни странно, в связи с чтением «Забавной Библии» и «Забавного Евангелия», написанных Лео Таксилем, как выяснилось позднее,  негодяем и авантюристом (его деятельность описана в последнем романе Умберто Эко «Пражское кладбище»). Не избежал я и книг Зенона Косидовского («Библейские холмы», «Библейские сказания») и Джеймса Фрезера («Фольклор в Ветхом Завете»). Огромное впечатление произвел на меня напечатанный в журнале «Москва» в 1966 г. роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Наконец, в мутном потоке Самиздата я выловил увлекательные и необычайно информативные книги Эммануила Светлова и Андрея Боголюбова[1]. Так я дочитался до о. Александра Меня. Я прочел все его книги, что были напечатаны в Брюсселе до 1983 г.

Осенью того года на даче в Заветах Ильича я встретился с о. Александром, и это перевернуло всю мою жизнь. Многое сказал на этой встрече Батюшка, но меня поразила его мысль о том, что «все великие учители человечества: Будда, Конфуций, Магомет, Лао Цзы и другие считали себя грешными людьми и  со страхом взирали на верховное Божество. Иисус никогда не говорил о себе, что Он грешник. Он говорил о себе так: "Я и Отец — одно… Никто не приходит к Нему, кроме, как только через Меня. Если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего. И отныне знаете Его и видели Его". И заметьте, — продолжал отец Александр, — Иисус говорит о Себе, что Он есть Путь, Истина и Жизнь. Он прямо заявляет о себе, как о Боге. Этим он радикально отличается от всех религиозных гениев человечества».

Для меня, слушающего этого необыкновенного, невероятно обаятельного человека с веселым улыбающимся лицом, со сверкающими глазами, все то, что он говорил, было, как гром среди ясного неба. Оказывается, Иисус не один из великих духовных учителей, Он даже не первый среди равных в этом славном ряду, Он — иной! Основатели всех религий были просто людьми.

Иисус — не только человек, не просто плотник из Назарета, но Он — Богочеловек. (Помнится, после этой встречи отец Александр оставил нам на прочтение книгу Джоша Макдауэла, которая так и называлась «Не просто плотник».) Все гуру всех веков  так или иначе были грешниками. Иисус — безгрешен. Более того, Он взял на Себя наши грехи и уничтожил их на Кресте!  Я был шокирован. Я словно впервые в жизни слышал об этих вещах, и сказанное развертывалось передо мной воистину, как Радостная Весть, как долгожданная Новость. Всю свою жизнь я ждал этих слов! И я сразу же принял услышанное и слагал это в сердце своем, хотя еще утром придерживался других убеждений. Ясно, что убеждениям этим была грош цена, но ведь это были пусть глупые, пусть поверхностные, но мои убеждения. Как ему удалось обратить меня в течение нескольких минут? Что это было? Сила убеждения? Яркая уверенная вдохновенная и вдохновляющая речь? Обаяние личности? Все это так. Но было что-то еще, что отличало этого человека от всех, кого я встречал в жизни до сих пор. Позднее, спустя годы, я понял, что подкупило меня в нем. Он смотрел на меня так, как никто и никогда. Он смотрел на меня с неподдельным интересом и даже некоторым восхищением или точнее сказать предвосхищением, словно это я, а не он был необыкновенным человеком. В его глазах я читал свою жизнь, и она казалось мне прекрасной, особенной; в его взгляде я необъяснимым образом, смутно, но различал неясные контуры своего будущего, своей судьбы, свою избранность, новую жизнь, что ожидает меня за поворотом. В его смеющемся взгляде я видел ласковое одобрение моей состоявшейся жизни, он принимал меня таким, какой я есть, целиком, без изъятия, он словно говорил, ободряя меня: «У Вас все получилось, все хорошо, и будет еще лучше!»

С той поры я стал прихожанином Сретенской церкви в Новой Деревне.

 

—  Что ты можешь вспомнить как самое для тебя важное из общения с Батюшкой? Каким он, не то чтобы тебе запомнился, а скорее — каков он в твоих рассказах о нем — другим, твоим детям, друзьям?

Через Батюшку в мир изливалась любовь такой силы, что сердце в его присутствии таяло и прилеплялось к нему навсегда. Подобные чувства переживали практически все, кому посчастливилось встретиться и находиться рядом с этим потрясающим человеком. Ему не нужно было постоянно нас наставлять, исправлять, обличать, осуждать. В его присутствии все вокруг смягчалось, напряжение спадало, и вы становились на некоторое время лучше. Вы начинали светиться отраженным светом. В его присутствии воплощалась несбыточная мечта Фауста: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»  Каждая минута, да что минута! Каждая секунда, проведенная возле Батюшки, была праздником, наполнялась ликованием. Пространство-время расширялось и наполнялось каким-то особым светом, радостным сиянием, новым счастливым содержанием. Все становилось значительным, верным, правильным. Приходило мгновенное понимание, что вот, жизнь снова потекла в нужном русле и направлении, и что именно сейчас ты живешь своей настоящей жизнью и находишься в правильном месте в правильное время. Быть может, это и было то трудноуловимое и ускользающее из сознания "here and now" («здесь и сейчас» — англ.), о котором столько написано и на Востоке, и на Западе. Более того, в этом остановленном и одновременно длящемся и развивающемся мгновении, угадывались замечательные, светлые и прекрасные, важные и значительные события в будущем, как следствие того, что происходит здесь, намечается сейчас, возле Батюшки, в его искрящейся ауре любви. Почти зримо угадываются невидимые нити, трассирующие линии, соединяющие нас и эти развертывающиеся, расширяющиеся и обретающие новые объемы и масштабы ситуации с людьми и положениями в будущем. Словно приоткрывается на миг та необычайная чудесная жизнь, наполненная дыханием Святого Духа, творчеством, яркими событиями, путешествиями, паломничествами, встречами с самыми прекрасными из живших и живущих ныне на планете людей — жизнь, которую мы прожили и проживаем все эти годы в Церкви благодаря тому, что на нашем жизненном пути встретился священник Александр Мень.

 

—  А свои христианские песни ты начал писать вместе с Ирой Языковой при жизни о. Александра? Можно ли сказать, что о. Александр тебя благословил на сочинение христианских песен?

В последних числах августа 1990 г. я вернулся из паломнической поездки по Европе, поездки, благословленной о. Александром. Наш путь пролегал через Венгрию, Италию, Францию.  В воскресение 2 сентября я отправился в Новую Деревню, чтобы увидеть Батюшку и братьев-сестер, по которым я основательно соскучился. А еще мне хотелось показать Батюшке сделанный мною, склеенный вручную макет песенника «Осанна», в который помимо песнопений православного обихода вошли песни современных христианских бардов: армянина Ашота Ашикяна, немца-католика из Душанбе Георга Гселя, Владимира Бусленко, взявшего псевдоним «Лев Матвеев», песнопения французских общин Taizé, Emmanuel, несколько протестантских песен.  Появление песенного сборника экуменической направленности стало возможным благодаря зарождающейся в это время общине «Осанна», которую возглавляли Андрей и Карина Черняк. На интереснейших и очень содержательных встречах этой общины возникла потребность славить Господа пением «на всех языках». Наши собрания становились творческой лабораторией, в которой рождалась «новая песнь» и новая общинная жизнь. Приезжавшие «из-за кордона» гости привозили свои песни, которые тут же переводились и пелись по-русски. Следует вспомнить и отдать дань уважения переводчице Ганне Алексеевне Грановской, сделавшей великолепные переводы многих французских песен. Огромную роль в популяризации новых песен сыграл (и спел) Андрюша Черняк. Прекрасный гитарист и певец, имеющий в репертуаре «всего Окуджаву, всего Галича, всего Высоцкого», а, по-моему, так — все, что только возможно петь под гитару, Андрей, казалось, запоминавший любую песню еще до того, как он ее услышит,  на каждое собрание приносил что-нибудь новенькое. Так постепенно  стал возникать свой, фирменный «осанновский» репертуар. Мы загорелись идеей собрать современные христианские песни в сборник и издать его. Макет сборника был готов еще до поездки в Европу, но Батюшке я показал его только по приезде, 2-го сентября.

После литургии, дождавшись своей очереди, я оказался в отцовском кабинете, где развернул перед о. Александром наш общий труд. Я ожидал услышать от него высокую оценку сделанному нами, что-то вроде: «Давайте, будем печатать на всю страну, тиражом тысяч сто, не меньше!» Но Батюшка, быстро просмотрев материал, сказал: «Что ж, хорошо, пойдет для нашей воскресной школы». Я сразу же подумал, что он «не врубился», ведь такого песенника еще никогда в России не было, и, по моему разумению, этот сборник, эти песнопения должны были бы произвести переворот в умах и душах миллионов людей. А вместо этого — «для нашей воскресной школы…» Скрывая обиду, я ел что-то с Батюшкиной тарелки — он пригласил меня разделить с ним трапезу, и спрашивал его, какой, на его взгляд, должна быть современная православная христианская песня. Он задумался и стал говорить, что, вероятно, за основу нужно брать православные гласы. Я осмелился возразить ему и вслух засомневался в этом. «Ну вот, — сказал Батюшка, — Вы и возьмитесь за это дело и сами решайте, в какой форме, в каком стиле будут Ваши песни. Ведь Вы музыкант!» Получив неожиданное отцовское благословение, я, озадаченный, отправился восвояси «туда, не знаю куда», чтобы найти «то, не знаю что».  «Надо бы еще разок подойти к нему с этой темой», — подумал я. Ровно через неделю о. Александра убили.

Первые песни начали у меня сочиняться в 1991 г., и, насколько я понимаю, это произошло по молитвам о. Александра. Это были песни, в основном, на слова Священного Писания. А в 1992 г., 13 октября, в день рождения о. Александра Борисова, и по его благословению образовалась группа молитвенного пения «Маранафа». Именно там и прозвучали первые песни моего сочинения. Однажды на пороге комнаты в храме Космы и Дамиана, той, в которой сейчас находится Фонд имени о. Александра Меня, появилась Ирина Языкова. Она пришла, чтобы пригласить меня на Христианский фестиваль в Доме художника. Пришла и навсегда осталась в нашей группе. Здесь и родился наш творческий тандем. А в этом году мы будем праздновать 20-летие нашей группы.

 

—  Что эти песни для тебя — вид музыкального творчества? Служение Богу? Если можно, пару слов о том, как они рождаются — или пишутся… Что раньше — твоя музыка или слова, стихи?

Меня иногда называют композитором. Я же называю себя сочинителем песен. Композиторы пишут симфонии и оперы. Я же являюсь работником малого, песенного жанра. И сейчас, по прошествии времени, мне становится ясно, что моя работа — это, прежде всего, служение Господу и людям (Церкви). Если бы это было не так, я параллельно писал бы светские песни и засорял бы эфирное пространство всякой сентиментальной чепухой. Я же пишу только «новые песни о главном», в этом моя судьба и мое счастье.

На вопрос о том, что первично — слово или музыка, я отвечу цитатой: «В начале было Слово». Я всегда стараюсь передать и выразить в музыке особенности текста — смысловые, ритмические, фонетические, мелодические. Процесс сочинения песни всегда иррационален. Это похоже на хождение по лабиринту с завязанными глазами или на передвижение слепца по городу. И чем это закончится, никогда не знаешь. Сочинение музыки можно сравнить с потоком, протекающим сквозь тебя, несущим в себе различные варианты мотивов, гармонических оборотов, ритмических шаблонов и клише. Тебе остается лишь правильно выбрать что-то одно, решительно отбросив остальное, ставшее ненужным. И обязательно надо все пропевать, пропуская мелодии через сердце, обрабатывая и цензурируя эту нематериальный материал в глубинах души и духа. И песня, начавшаяся с молитвы, сама становится молитвой благодарения, обращенной к Тому, Кто вызвал ее к жизни.

Настоящая музыка — текущий поток ожившего времени. Она всегда возвращает нас из утраченного прошлого и гипотетического будущего в реальность настоящего. Она сродни благодати, молитве. Недаром говорится, что хорошая музыка (равно как и стихи) нисходит с Небес. Или, как говорят хасиды, спускается из вышнего чертога стихов и мелодий.

 

—  Как ты осознаешь связь этих песен с традицией — общехристианской или православной? Есть ли она? Оказали ли на тебя влияние песни, написанные и исполняющиеся христианскими авторами из других стран?

Когда я начал сочинять, я менее всего думал о том, в какой традиции, жанре, стилистике я окажусь. Я ориентировался только на свою интуицию и приобретенные и накопленные в течение моей музыкальной жизни представления и навыки. А уж что получилось… Как говорится, «что я написал, то написал». Со временем в моих песнях обнаружилось влияние авторской песни (что удивительно, так как я не люблю этот жанр), популярной музыки, городского романса, классической музыки и, конечно, советской песни, лучшие образцы которой вышли из традиции хасидизма. Это произошло благодаря тому, что лучшие советские композиторы-песенники были евреями, впитавшими дух и плоть хасидских песнопений и молитв и местечковой культуры в целом. Мне пришлось в детстве часто аккомпанировать моему отцу и матери, которые очень любили петь. Папа приходил домой на обед и, наскоро перекусив, брал в руки песенник, а я — баян. И мы целый час пели все подряд. Распевая с отцом такие песни, как «Эх, дороги» или «Темная ночь», я узнавал особенности хасидского мелодизма. Кто бы мог тогда об этом подумать?

Песни западных христиан влияли на меня скорее духовно, чем стилистически. Я очень люблю песнопения общин Taizé, Emmanuel, Béatitudes. В свое время я был весьма вдохновлен их творчеством.

 

— Как ты сам «живешь» со своими песнями? Они тебе помогают в твоей духовной жизни? Случается ли, что ты их поешь «сам с собой», наедине с Богом — в качестве твоей личной молитвы? Они тебе не заменяют канонические молитвы? Есть ли связь с церковной литургией?

Песни, сочиненные мной, относятся к разряду внелитургической музыки. Их поют в общине, в группе или индивидуально. Они могут рассматриваться как «удвоенная» усиленная молитва. Какой-то святой сказал, что поющий Богу молится вдвойне. Я иногда дома беру в руки гитару и пою, обращаясь в Небеса. И порой мне кажется, что это кому-то там нравится. Возвращаясь к вопросу о связи песен с литургией. Я слышал от людей, что некоторые мои песни звучат на католических мессах, и не только в Москве. Что до православной литургической музыки, то я за это не берусь. Там музыки и без меня хватает.

 

—  Твои песни и ваши общие песни с Ирой Языковой поются христианами разных традиций, очевидно способствуя сближению христиан. Как ты думаешь, что еще может этому способствовать?

Сближению христиан, как и прочих людей, имеющих иные воззрения, способствует мирное, незлобивое, участливое и некритичное отношение друг к другу. Именно так относился о. Александр Мень ко всем людям — и церковным, и нецерковным, православным и инославным, кришнаитам и мусульманам, индуистам и буддистам. И поэтому все, кто хоть однажды соприкоснулся с ним, вспоминают его как близкого и дорогого им человека. Будем и мы подражать ему, как он подражал Христу.

Беседу вела Карина Черняк

 

[1] Книги о. А. Меня до перестройки издавались за рубежом под этими псевдонимами.

 

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master