год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Жизнь Церкви сегодня


Родная Карсава

 

Георгий Великанов

«Есть в Латвии необычайный город» — так, подражая Заболоцкому, хочется сказать о небольшом городке Карсава, расположенном почти на границе с Россией, недалеко от Псковской области. Вот уже два десятилетия в это, казалось бы, ничем не примечательное место течет узенький ручеек паломников и гостей... со всего мира. Здесь встретишь русских эмигрантов из Иерусалима и Нью-Йорка, украинцев и финнов, рижан и москвичей и, конечно, самих жителей небольшого латвийского городка. «У нас вселенский приход», — шутят они, и это не такая уж неправда...

В маленьком деревянном храме преп. Евфросинии Полоцкой — ворох записок с именами людей, когда-либо здесь побывавших. За них идет ежедневная молитва. Каждый день в храме служатся продолжительные вечерня и утреня мирянским чином — священник приезжает лишь к субботе, чтобы совершить всенощную и воскресную литургию. После богослужения — всегда трапеза, на которую приглашаются все прихожане и гости. За столом царит непринужденная дружеская атмосфера. Чувствуется, что здесь все — «свои», даже если они в Карсаве впервые. Веет теплым духом настоящей христианской общины...

А все это стало возможным благодаря настоятелю храма архимандриту Виктору (Мамонтову). О. Виктор родился в 1938 г. на Дальнем Востоке, по светскому образованию — литературовед, кандидат филологических наук. Его крестной была Анастасия Цветаева, перед которой батюшка сохранил благоговейное преклонение на всю жизнь. После работы доцентом в Московском педагогическом институте желание духовной жизни неудержимо потянуло к монашеству. О. Виктор начал свой монашеский путь в Почаевской лавре, но вскоре из-за давления властей вынужден был оставить ее. В смятении, не зная, как дальше быть, он поехал к своему духовному отцу, старцу Серафиму (Тяпочкину), и по его рекомендации перебрался в Латвию, где был в то время один из достойнейших архиереев нашей Церкви — митрополит Леонид (Поляков). Владыка Леонид, глубоко почитавший старца Серафима, тепло принял о. Виктора, почувствовав в нем незаурядного, чуткого пастыря и молитвенника. Некоторое время батюшка служил в сельских приходах, был духовником Рижского Свято-Троице-Сергиева женского монастыря, а в 1982 г. назначен настоятелем карсавского прихода преп. Евфросинии Полоцкой, где остается и по сей день.

Духовные чада о. Виктора рассказывали мне, что вначале он даже обиделся на митрополита Леонида за это назначение. Храм, построенный в 1919 г. как временный, теперь (в 1980-е гг.) требовал ремонта, а денег на него не было; прихожан — три с половиной бабульки. Но владыка Леонид знал, что делал. Имея большой опыт «общения» с властями и понимая, что те не оставят в покое выдающегося чем-либо священника, он специально послал о. Виктора в такое место, где тот смог бы стать незаметным. И потекла незаметная миру молитва в карсавском приходе...

 

Впоследствии о. Виктор оценил мудрость своего архипастыря. Митр. Леонид не раз принимал к себе в епархию, защищал гонимых властью клириков, среди которых были и выдающиеся священнослужители — о. Серафим (Тяпочкин), схиархимандрит Косма (Смирнов), архимандрит Таврион (Батозский). Всех троих о. Виктор знал лично, как и протоиерея Николая Гурьянова, о. Иоанна Крестьянкина, ставшего его духовником после смерти о. Серафима. У этих праведников о. Виктор перенял эстафету благодатного духовнического и старческого служения. Видимо, от о. Тавриона батюшка воспринял дух общинности и «праздничного», динамичного, радостного совершения литургии.

Именно литургия («общее дело») и община стали главным делом жизни архимандрита Виктора. Совместное участие в Трапезе Господней и взаимное служение — таковы те принципы, которые он неизменно старался привить своим прихожанам. И они откликались на старания своего священника. Сердца местных жителей, отягощенные бедностью и проблемами, которые стремительно наваливались на страну в конце 1980-х – начале 90-х гг., оттаивали рядом с этим сухоньким пожилым человеком, сам облик которого, казалось, озарен отблеском иного мира. «Он только руку на голову положит — все проблемы как отходят», — рассказывают старушки. Постепенно вокруг о. Виктора стали собираться духовные чада, а с начала 90-х гг. потек поток паломников, узнавших о карсавском приходе и его настоятеле. Каждый, кто побывал в общине о. Виктора, не может не почувствовать ее радостный, «евхаристический» дух. И, конечно, незабываемы минуты общения с самим батюшкой. Автор этих строк впервые увидел его в Москве, на конференции памяти митр. Антония Сурожского.

О. Виктор шел из столовой в зал, и вокруг него образовался живой коридор из людей, желавших получить его благословение. Детишки и профессора богословия, священники, интеллигентные дамы — с каждым о. Виктор общался так, как будто бы тот был единственным человеком, — с одинаковой серьезностью и вниманием. К каждому наклонялся в христианском приветствии — и окунал в свою белоснежную бороду, делавшую его похожим на деда мороза. Когда батюшка оказался рядом со мной и спросил совсем просто: «Все хорошо?» — я не смог ничего ответить. На меня смотрели сияющие глаза, полные радости и любви. Все лицо, как мне показалось, было окутано каким-то светом...

Потом был доклад-рассказ о его встрече с владыкой Антонием Сурожским, который о. Виктор читал по бумажке — но казалось, что каждое слово исходит из какой-то таинственной глубины предстояния перед Богом. Зал слушал его, затаив дыхание.

Сейчас архимандрит Виктор уже практически в полном затворе — не служит и не встречается с людьми. Но еще год назад, летом, мне удалось застать литургии с его участием. Эти службы незабываемы. Поет весь храм: клироса, как такового, нет, на аналоях лежат богослужебные книги и ноты, и каждый может подойти и присоединиться к общему пению и чтению. Есть, правда, те, кто «строит» это общее пение: регент и бессменный уставщик прихода Алла Ивановна, помощница батюшки. Уроженка Украины, она стремилась к монашеству, но что-то удерживало от поступления в монастырь. В Латвию приехала по благословению о. Иоанна Крестьянкина: тот, по-отечески приняв и утешив ее, посоветовал ехать к своему духовному чаду — о. Виктору в Карсаву. Здесь она нашла то, что искала: аскетическую жизнь, уставное богослужение и духовного отца, к которому прилепилась всей душой. Алла Ивановна — «костяк» прихода. Каждый день в 7 часов утра (и это еще послабление — раньше бывало и в шестом часу) она открывает храм, чтобы начать службу — вседневную утреню. В полумраке храма по-монашески отрешенно звучит Шестопсалмие… читают и поют все присутствующие — по желанию. Постепенно подтягиваются сонные паломники — гости общины, которые ночуют здесь же, в деревянных домиках рядом с храмом.

После того как Церковь освободилась от атеистического давления, о. Виктор остро осознал необходимость научения (катехизации) и совместного чтения Евангелия братьями общины. Проходит оно благоговейно, тихо, люди стараются открыть свое сердце и услышать, что Бог говорит каждой душе. И вот что я заметил: после такого молитвенного чтения Писания вместе с братьями и сестрами, незнакомыми и уже ставшими друзьями, гораздо лучше понимаешь и богослужебные тексты — словно чувствуешь, что и там и здесь дышит один и тот же Дух.

Самый светлый и радостный день в карсавской общине — конечно, воскресенье, День Господень. Не знаю, как сейчас, но раньше на воскресную литургию в храм съезжались отовсюду — из Карсавы, соседнего города Резекне, из Риги. Летом обязательно встретишь и москвичей. Много лет батюшка Виктор сам служил сначала утреню, потом проводил исповедь, затем служил литургию. В последние годы он приезжал уже к началу часов. Читаются молитвы общей исповеди, затем о. Виктор выходит на солею и благословляет народ. Нет, не народ — каждого в отдельности. Все происходит в тишине: после нескольких перенесенных операций батюшка почти перестал разговаривать, как бы ушел в неведомый нам внутренний затвор. Только вглядывается в каждого подошедшего, словно уже из иного мира, и пожимает руку. Но этот безмолвный контакт дорогого стоит. У всех лица светлеют, у старушек — старых прихожанок — разглаживаются морщины: все рады видеть батюшку, и, кто знает — может, в последний раз…

Литургия проходит на одном дыхании, как полет, необычайно радостно и легко. Вот отрывок из дневниковой записи, которую я сделал 28 августа, в праздник Успения: «Сегодня была служба с о. Виктором. Батюшка весь "внутри", в какой-то непонятной, но явной для всех внутренней жизни. Он как будто уже не нуждается в литургии — она непрестанно совершается в нем. И время от времени алтарники "будят" его: "Батюшка, возглас!", "Батюшка, вот молитва!"… Читает очень тихо. Иногда шутит, например, глядя на дырочки, проделанные жучком в деревянном шкафу: "архитекторы поработали!".

…Подходит время причастия. Все улыбаются, подходят к Чаше с радостью. Алтарники шутят с батюшкой и ободряюще подзывают детишек: "Наш воробей пришел… иди, иди сюда… вот умница!" О. Виктор и сам все больше похож на ребенка. Подходит к причастию пожилая, полная прихожанка, а он: "наша Екатерина Вторая!" Сегодня на службе — женщины из Финляндии, лютеране, много лет слышавшие об о. Викторе и только сейчас, на закате его жизни, сумевшие выбраться сюда, в карсавский приход. У них на глазах слезы… Негромкое и неброское, но такое неопровержимое в своей простоте сияние святости.

Батюшка, о. Феофан из Мордовии, о. Илий из Оптиной кажутся мне людьми одной "породы". "Сей нашего рода" — слова Пресвятой Богородицы о преп. Серафиме Саровском.

Остатки уходящей и неповторимой церковной эпохи…»

После литургии — всеобщая трапеза. Ее готовят накануне те паломники, которые живут эти дни в церковном доме. Накрывают стол на сто человек. Люди, не знакомые друг с другом, с готовностью служат, разливают суп, обносят блюда. Царит всеобщее оживление, после обеда остаются мыть посуду — большое облегчение для тех, кто накануне готовил трапезу и устал. А затем — большая евангельская группа, поистине соборная: участвуют все. Удивительная многоголосая симфония, когда каждый делится тем, как откликнулось сердце на этот отрывок из Писания — и текст становится многогранным, «выпуклым». Группа заканчивается. Поем «едиными усты и единым сердцем», расстаемся — с кем-то, может быть, навсегда — наполненные взаимным теплом…

О. Виктора в Латвии знают многие. Как-то мы с подругой, гуляя по Карсаве, забрели в местный костел. Милая пожилая женщина любезно показала нам все местные святыни и достопримечательности, а мы подарили ей одну из книг о. Виктора. Как же она была рада, как благодарила! «Его здесь все знают, — говорит она. — Раньше, когда он еще разговаривал, к нему за советом многие из Латвии, из России приезжали. Каждый год прихожане его храма шли крестным ходом по Карсаве и останавливались рядом с нашим костелом». Действительно, благодаря открытости батюшки у прихода установились теплые отношения и со многими верующими — католиками и лютеранами.

По словам духовных чад, отличительная особенность о. Виктора как духовника — он никогда не только не навязывал своего мнения, но часто и совсем не высказывал его. Даже на прямой вопрос — как поступить в какой-то ситуации — уточнит: «А как ты сам думаешь?» Или начнет рассказывать какую-нибудь историю, казалось бы, не имеющую никакого отношения к делу. И только потом человек понимает: это и был ответ, только прикровенный, позволяющий самому человеку дорасти до понимания. Духовный сын батюшки Алексей из г. Виляны, часто живущий и помогающий по хозяйству на приходе, рассказывает: «Подхожу к нему с мучительной проблемой, а он: "Пойдем прогуляемся". Прекрасный летний день. Провожаю его до дома, по дороге снова и снова пытаюсь получить ответ. А батюшка мне: "Ой, смотри, какая собачка красивая!", "Смотри, как хорошо здесь!"

Я уж не знаю, плакать мне или смеяться, думаю: "Какая собачка?! Мне плохо!" И только потом доходит простой смысл этого батюшкиного "юродства": он словно говорит тебе: "Послушай, отвлекись ты от своих проблем, от бесконечной зацикленности на себе, посмотри на красоту Божьего мира, увидь что-нибудь, кроме себя!"»

Умение видеть красоту — в людях, в природе, в творчестве — является характерной чертой о. Виктора. И действительно, по его собственному признанию, самая большая радость для него — общение с хорошими людьми. Батюшка всегда рад, когда раскрывается человек в его талантах и многогранности, недаром он так любит Анастасию Цветаеву, певицу Анну Герман. Но и в простых, обычных людях — в каждом из нас — он видит, по выражению митр. Антония Сурожского, «нетленную красоту Божьего образа». Каждый чувствует себя рядом с ним дорогим и необходимым человеком. Москвичка Наталья, духовное чадо о. Виктора, рассказывала, как однажды нуждалась в исповеди и думала подождать ближайшей службы, чтобы подойти к батюшке. Ему это передали. О. Виктор взял епитрахиль, крест и Евангелие и пришел в храм — только ради этой исповеди. «В этот момент, — рассказывает Наталья, — я ощутила не то что бы свое "достоинство", а просто, что я — есть, я существую, почувствовала ценность своей жизни».

В последние двадцать лет о. Виктор, по его словам, занимается любимым делом — пишет книги. В них отражен опыт долгой жизни и встреч с выдающимися людьми, но больше всего — та ясная простота, которая всегда является признаком чистого сердца и глубокого духовного опыта. В книгах о. Виктора часто встречаются аллюзии на слова свв. Отцов и подвижников благочестия без цитат — чувствуется, что эти мысли глубоко переработаны им самим в горниле духовного опыта и стали его собственными. Но, кроме аввы Дорофея и Макария Великого, Амвросия Оптинского и митр. Антония Сурожского, в книгах звучат имена Достоевского, Бердяева и Аверинцева, св. Шарля де Фуко и матери Терезы — их слова, их опыт тоже стали родными для батюшки. Архимандриту Виктору как духовному писателю присущ дар выражать вечные истины новым, необычайно образным языком, который несет на себе отблеск неповторимой индивидуальности и — подлинности. Его слова передают непосредственный, лично пережитый опыт общения с Богом, напоминая в этом писания архим. Софрония (Сахарова) или современного афонского подвижника архимандрита Эмилиана (Вафидиса). Вот, к примеру, отрывки из статьи о. Виктора с характерным названием «Молитва как диалог»:

«Когда Иисус Христос говорит: "Станьте как дети!", это означает, что ребенок — райский Адам — есть сама жажда диалога. Он, как Адам, прикасается к чему-то, хочет говорить с вещами, с солнцем, с людьми, с животными… Жизнь ребенка дышит духом доверия. Важно не потерять этот дух, ибо только он рождает истинное общение, истинную молитву… Если человек делает в своей жизни иной акцент — на "взрослой самодостаточности"... то ему кажется, что он станет свободным и независимым. Тем самым он одевается в броню и надевает маску... Такой человек может даже сказать: "Господи, не мешай мне, я молюсь!" Здесь — настоящая беда: человек мешает Богу любить себя, не вступает с Ним в общение, то есть лишает себя жизни».

«...Уже само определение: "Господи, я не могу Тебе помолиться!" — это тоже искренняя молитва. "Господи, я не могу в Тебя поверить, потому что мне кажется, что Ты несправедлив ко мне, что я страдаю безвинно!" Господь такую молитву принимает как драгоценный дар... Тогда появляется в нашем общении с Богом готовность к прозрачности, к такой открытости, когда другая Личность в тебя смотрит, и ты не боишься, а раскрываешь всю свою сущность, потому что ты чувствуешь, что эта Личность тебя любит и не хочет тебя поглотить».

«Нам, живущим в мире сем, доступен опыт молитвы падшего человека и только в какой-то мере — человека райского. Чистые сердцем прозревают райскую молитву».

«Есть такой предел в общении, когда человек уже становится другом Бога, когда он преодолевает некую приземленную самость, предает себя воле Божией. Тогда в его уме уже ничего нет, кроме Бога, и душа чистым умом предстоит пред Богом. Диалог сердца такого человека с Богом является уже тайной».

«Жизнь внутри Троичности не устраивается посредством словесной молитвы. Это единение — полное безмолвие».

«Нужно, чтобы из фрагмента нашей жизни, где говорятся просто некие слова, молитва превратилась в нашу жизнь, в наше дыхание. Истинная молитва — это дыхание Духа в нас. Освященный дух человека молится, в этом освящении он становится богоподобным. Во мне живет Христос. Если я имею Дух Христов, то могу обратиться только к Тому, Кого знаю. Через Иисуса Христа я могу обращаться к Его Отцу, и Он становится моим Отцом».

«Воскресший Иисус Христос вместил в Себя каждого из нас лично, то же произойдет и с нами. По нашем воскресении мы получим от Бога дар расширить свое сердце так, чтобы вместить всех и каждого... В итоге молитва исчезнет за ненадобностью, ибо будет Бог все во всем (1 Кор 15:28)... и все будут для Бога». [Архимандрит Виктор (Мамонтов). Молитва как диалог//Господь — Пастырь мой. Б.м.: «Свет Православия», 2008. С. 121–131].

В своей последней, афористичной книге «Таинство жизни» о. Виктор Мамонтов пишет: «При встрече приветствуйте друг друга: "Христос посреди нас!" — и отвечайте: "И есть и будет". При произнесении этих слов Святой Дух осеняет нас, а кто был во вражде — примиряется» [Архимандрит Виктор (Мамонтов). Таинство жизни. Б.м.: «Свет Православия», 2007. С. 202]. Именно это и чувствуется в карсавской общине. Дни батюшки уже на исходе. Уцелеет ли созданный им очаг молитвы и тепла братского общения? Как итог пройденного пути, звучат его слова:

«Жизнь — коротка, а впереди — вечность, где нас ждет радость быть с Богом. Жизнь — дорога и дорога, труд и болезнь.

Вот доживаем мы до блаженной поры, когда нива жизни нашей побелела и полновесный колос ее уже клонится к земле. И сердце страшится, но сердце и радуется: Господь близ. Благодарить надо Господа. Ведь пройдена многотрудная и многоскорбная жизнь.

Будем продолжать жить, радуясь за прожитое и пережитое, за то, что жизнь еще продолжается, и за то, что заря Вечности уже стучится в нее.

Слава Богу за все!» [Там же].

 

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master