год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Наше интервью


Мир нуждается в духовном исцелении

 

Интервью с Амал Дибо

5 июня 2012 г. в  Доме русского зарубежья им. А. И. Солженицына и Фонде «Духовное наследие митр. Антония Сурожского» состоялся семинар по наследию митр. Антония Сурожского из цикла «Церковь — Богочеловеческое общество».

С докладом «"Бог воплощенный — Человек во всей полноте". Свидетельство слова и жизни митр. Антония» выступила духовная дочь Владыки, доцент Американского университета в Бейруте (Ливан) Амал Дибо.

Мы встретились с Амал на следующий день после семинара, и она любезно согласилась ответить на несколько вопросов для нашего журнала.

Карина Черняк.

 

Карина Черняк: Здравствуйте, Амал! Вы вчера выступали в Доме русского зарубежья на семинаре, посвященном наследию митр. Антония (Блума), и у меня возникло несколько вопросов к Вам. Спасибо, что согласились встретиться и поделиться с нами, с нашими читателями своими размышлениями. Вы ведь много лет знали владыку Антония.

Амал Дибо: Да, я могу сказать, что митр. Антоний был моим другом, знакомство с ним очень сильно повлияло на меня, как и на многих других. Вы, наверное, знаете биографию владыки Антония. Он вырос и сформировался на Западе, в среде русской эмиграции. Его отец был дипломатом еще до-советской, царской России, его мама — музыкант. Они по своему воспитанию, по культуре принадлежали к православию, но их связи с Церковью были слабые, так что будущий митр. Антоний не получил церковного воспитания — и это было очень важно. Никто его не подталкивал к вере. И благодаря тому, что он не унаследовал православную традицию от родителей, но, живя на Западе, в ситуации свободы, он оказался перед свободным выбором — это была возможность свободного принятия веры.

Вера — это образ мысли, чувствования. Для будущего владыки Антония это было гораздо больше; раз пережив Встречу, он продолжал всегда оставаться в присутствии Христа. Это был вызов, вызов его свободе — и он выбрал, выбрал один раз и на всю жизнь — Иисуса Христа. Я не знаю, кто кого выбирает: человек — Бога или Бог — человека, нас. Бог смотрел на Андрея и видел, что тот в глубине души искал Бога, или, что часто то же самое — смысл. И думал: он Мне нужен, и если Он придет ко Мне, Я помогу ему не уйти — со всеми его талантами.

В 1930-е гг. во Франции в эмиграции была блестящая группа русских интеллектуалов-богословов, философов и др. Андрей (будущий митр. Антоний) был погружен в свои занятия медициной, и в то же время он был близок к этому кругу православных интеллектуалов, которые были частью русского религиозного возрождения (Бердяев, Булгаков и др.), мог слушать их разговоры, читать их тексты. Сам он был, скорее, на практической, житейской «стороне», и он оказался как бы «мостом» между этими интеллектуалами и обычными людьми. Чудо владыки Антония заключалось в том, что он смог «перевести» то, что было наработано  богословами, на язык простых, обычных «вещей». Он понимал все то, что они говорили, писали. Но, в отличие от него, они не могли передать, ввести в жизнь свои глубокие богословские открытия.

Андрей был очень умен, и глубоко чувствовал Бога. То, что он слышал, читал из этих бесед, статей, он мгновенно «принимал в себя», их идеи входили в его жизнь, в жизнь с Богом и с людьми, становились его жизнью, а позднее — тем, о чем он говорил в своих проповедях, беседах и т. д. Это и есть его главный вклад в духовное возрождение.

Знаете, в поездах лондонского метро все время говорят по радио: "Mind the gap" — напоминая о расстоянии между поездом и платформой (эквивалент нашему «осторожно, двери закрываются»). Этот «разрыв» есть и у нас — между нашей верой и жизнью. У митр. Антония его практически не было (хотя он всегда помнил о нем и не обольщался на этот счет). Но те, кто знал его, могут засвидетельствовать, что это — возможно, возможно не иметь этого «разрыва», «провала», как это было у него.

Он был удивительно гармоничный, цельный человек, цельность — одно из его удивительных и редких качеств. Так же, как и удивительное умение владыки Антония присутствовать «здесь и сейчас». Когда он разговаривал с вами, он был полностью включен в вас, в то, о чем вы говорили, в ваши проблемы и т. д. (если, конечно, никто и ничто не «врывалось», не мешало [так же точно было с о. Александром Менем — К. Ч.]). Правда, когда ваше с ним общение заканчивалось, он тут же переключался на что-то другое или на кого-то другого — тоже на 100%, и это даже удивляло. Но, общаясь с владыкой Антонием, вы переживали что-то особое, это давало предощущение, «предвкусие», что ли, Божьей любви [опять-таки, как и с о. Александром Менем! — К. Ч.]. — Если здесь, на земле, можно так жить, давать такое внимание, такую любовь — то как же тогда любит Сам Бог — каждого из нас! Насколько же больше Его любовь?! Это постоянно поражало…

 

К. Ч.: Митрополит Антоний очень широко известен здесь, в России, — а как на Западе и в остальном мире? Мы его не «приватизировали»?

А. Д.: Очень хороший вопрос. Возможно вы, русские, невольно и пытаетесь, но у вас из этого ничего не получится.

 

К. Ч.: А как бы Вы определили роль митр. Антония — для Православия в мире и для христиан в целом?

А. Д.: Владыка Антоний — это возможное исцеление для современного мира! Он очень созвучен современному человеку и даже как бы впереди своего времени ["avant garde" — впереди идущий (фр.) — А. Д., К. Ч.], а возможно, что в будущем его смогут прочитать и услышать многие и многие, и это будет важно для тех, кто к нему обратится. Невозможно остановить его свидетельство.

Вот еще, что я думаю: он несет исцеление человеческой психологии со всеми ее проблемами и ранами. Его медицинский опыт, свойственное ему чувство человеческого, его пророческий дар, его словарь — все это делает его нужным и понятным людям сегодня. К тому же, он говорил и писал не только по-русски, но и по-английски [французский был едва ли не первым его языком, но, кажется, нет или мало его текстов и выступлений на французском языке — К. Ч.] — а сегодня весь мир говорит по-английски! — значит, у людей разных стран и языков есть возможность познакомиться с митр. Антонием, с его удивительным опытом. И я думаю, что сегодня в мире владыку Антония читают и смотрят, слушают намного больше, чем можно было бы ожидать.

 

К. Ч.: Но ведь видео- и аудиозаписи его бесед и проповедей существуют по большей части по-русски?

А. Д.: Да, но даже сам его облик несет какое-то свежее «послание». Его книги читают и в монастырях (у нас, в Ливане, пара книг издана по-арабски) — всюду, где чувствуют нужду в чем-то освежающем, в обновляющем действии Духа, — это-то и особенно важно для современного христианства. В его работу вглядываются все, кто жаждет возрождения духовной жизни.

 

К. Ч.: Вот мы говорим о роли митр. Антония в православном мире. А как с католиками? — находят ли и они также владыку Антония созвучным себе сегодня?

А. Д.: Ой, да, в католическом мире, может быть, и не во всем, но знают его и ценят, и любят не меньше, но едва ли не больше, чем мы, православные, да и у англикан естественно тоже. Но для православных его работа особенно важна, т. к. Православие — более теоретическое, интеллектуальное, а он помогает сделать шаг от теории к самой жизни, духовной жизни.

 

К. Ч.: Митр. Антоний, мне думается, когда-нибудь будет признан как один из Отцов Церкви, один из Святых Отцов, что ли. Обычно, когда мы говорим о Святых Отцах, мы имеем в виду Святых Отцов IV–VIII вв.

А. Д.: Да, я уверена, что значение владыки Антония будет осознано позднее, но — именно как Учителя Церкви. Собственно, он уже таковым и является — именно ему удалось найти оптимальный язык, форму выражения веры, которая, благодаря ему, входит в умы, сердца, души огромного количества людей (пусть это пока осознают немногие).

Но, впрочем, духовный авторитет митр. Антония признается сегодня очень и очень многими — как среди церковной иерархии (и не только православной), так и среди остального церковного народа.

 

К. Ч.: А как Вы думаете, что еще можно и нужно делать для его дальнейшего признания и вхождения в жизнь всего наследия митр. Антония?

А. Д.: Конечно же, нужно все больше и больше издавать его книги, его лекции, беседы. Лучше все это распространять, переводить на другие языки — владыка Антоний нужен всем! Желательно, чтобы было больше пожертвований в оба фонда митр. Антония (в английский и российский) со стороны тех, кто осознал на собственном опыте значение его наследия и понимает важность его для духовного возрождения — как в России, так и в других странах. Нужно также «принести» владыку Антония в академические круги, в духовные школы.

 

К. Ч.: Для академического изучения? — Ой ли!

А. Д.: Нет, конечно, не для этого, но для того, чтобы программу обучения в духовных школах как-то сопрячь с тем, как защищал и передавал веру митр. Антоний.

Церкви сегодня нужны не столько «теоретики», сколько — практики, такие, как владыка Антоний, о. Лев Жилле, о. Александр Шмеман, о. Александр Мень. Они — как бы психотерапевты современного мира. Нет, психотерапия (Фрейд и т. д.) не очень «работает» сегодня — миру нужно духовное исцеление.

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master