год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

День памяти о. Александра Меня


Внутренняя верность Христу

 

Выступление на вечере памяти о. Александра Меня.
Всероссийская государственная библиотека иностранной литературы, 23 января 2013 г.

 

Прот. Александр Борисов

Добрый вечер, дорогие друзья. В этом зале, сегодня практически полном, мы собираемся уже больше двадцати двух лет. И это замечательно, что каждый раз приходит столько людей, столько новых людей, которые лично о. Александра не знали, но читают его книги, слышат его в записях.
Есть такое церковное песнопение — прокимен, то есть краткий стих из псалма, который каждый раз произносится перед чтением Апостола в память о святом праведном человеке: «В память вечную будет праведник». И потом добавляются несколько загадочные слова: «От слуха зла не убоится», то есть не убоится от всевозможных речей и слов, которые несут в себе некое зло. Так что, несмотря на это, память праведника — она память вечная.

Владимир Илюшенко,

ведущий вечера

Прот. Александр Борисов,

Нонна Ивановна Борисова,

Екатерина Юрьевна

Гениева

Вот две замечательные книжечки: «Домашние беседы», а сейчас еще и третья чудесная книга вышла. Они прекрасно передают необычайное умение о. Александра говорить об очень сложных вещах, говорить очень просто, понятно и без упрощения. Я думаю, что одни из самых важных слов Господа Иисуса о Себе — «Я свет миру». И действительно, когда человек открывает для себя веру не просто в Бога, а именно в Иисуса Христа, то он как бы берет в свои руки свет и этим светом освещает себе путь, освещает решение всех своих проблем. И о. Александр был замечательным примером такого человека, который был, как говорят, «на прямом проводе с Богом». И действительно, многие проблемы именно поэтому он освещал так просто и в то же время глубоко. И вот в первой книжке бесед очень интересна одна из них, которая называется «Церковь и мы», а именно так и называется весь этот сборник[1]. Вопрос очень важный, и, как замечательно Павел Мень говорил сейчас передо мной, слова о. Александра, которые были сказаны больше двадцати лет назад, все равно звучат так же актуально, как будто были сказаны сегодня. Так же и с этой беседой  — в последнее время мы перед этой проблемой  становимся вплотную, эта тема очень актуальна — «Церковь и мы». Никогда столько внимания СМИ не уделяли церковным проблемам, будь то Pussy Riot, или часы, или квартиры, и т. д. И действительно, многие люди из-за этого уходят из Церкви, даже об этом декларируют, называют приход, из которого уходят. В общем, так сказать, поворачиваются спиной — «Ах, вот раз она такая, то мы из нее уйдем».

Я, откровенно говоря, стал подозревать, что вся эта полемика — часто недобросовестная. Ну например, последний случай, когда патриарх на епархиальном собрании сказал, что вот наконец у нас есть кладбище для захоронения сирот, умирающих в детских домах часто от тяжелых болезней, буквально через два-три месяца после рождения, и что хоронили их раньше неизвестно где, а сейчас вот наконец правительство Москвы пошло нам навстречу, выделило участок земли. Мы просили об этом, и вот нам эту землю выделили. Но ведь это было подхвачено СМИ как бы в контексте принятого закона о сиротах, что, мол, «не отдадим наших детей ни за что и никому», и тут как раз патриарх сказал, что есть у нас кладбище, где их хоронить. Прозвучало со стороны СМИ очень обвинительно и неприятно, но на самом деле этот вопрос решался за много месяцев до этого. Я сам принял в этом участие, будучи в Отделе по церковной благотворительности в качестве одного из его членов. Мы принимали решение об этом, собирали деньги, пусть небольшую сумму, которую нужно было срочно отдать, чтобы поставить крест, как-то это место обозначить или хотя бы ленточку повесить вокруг, чтобы там не начинали других хоронить — как это случается.

И вот это все было так предвзято подано.

Церковь как бы под особым прицелом у нас. И поэтому вопрос «как нам соотнести себя с Церковью» очень важен.

А само размышление о. Александра Меня и беседа о церковных проблемах действительно продолжает оставаться очень важной, и каждый пункт, о котором он говорит, ну прямо «тема для диссертации». Прежде всего, он говорит о влиянии язычества на Церковь. И начиная еще с первых веков христианства, второй-третий-четвертый века, говорят о том, что действительно было заимствование и текстов гимнов, и музыки, и заимствование празднования тех или иных событий и так далее… Ну эти вещи были относительно безобидными и иногда вполне понятными. Но было и другое, более глубокое влияние на более высоких сферах веры и жизни духа. А одним из главных была статичность языческого сознания. Для язычника мир был абсолютно незыблемым — вот какой он есть сейчас, таким будет и дальше. Что-то там меняется, он, может быть, исчезнет, этот мир, и потом появится вместо него новый, и он будет точно таким же. Концепция, которая была усвоена очень хорошо, а тысячи лет спустя подхвачена диалектическим материализмом: что, если сейчас что-то исчезнет, то потом появится все то же самое. И вот о. Александр говорит, что ничего подобного. Да, и христианство, к сожалению, восприняло эту концепцию статичности мира, а на самом деле, говорит он, в Библии нет ничего подобного. Библия — это как раз развитие, это все время движение вперед, это все время путь в неведомое для человека. Так что, действительно, это языческое влияние, которое осталось и в современном нам мире. Скажем, противостояние теории эволюции, дарвинизму корнями уходит именно в это.

Именно это заставляет людей с таким недоверием, подозрительностью относиться к теории развития мира. Даже в Библии, в первой главе Книги Бытия, где говорится про шесть дней творения, если прочесть эту главу не в буквалистском понимании, а в понимании того, что хочет автор Книги Бытия нам сказать, — то ясно, что он как раз и говорит о развитии. В сущности, первая глава Книги Бытия — это, по сути, первая эволюционная теория. Как творение идет от простого к сложному, когда дается самостоятельная инициатива уже созданному: «да произведет вода», «да произведет земля» душу живую, и так далее. Так что противостояние эволюционной идее, конечно, и есть это языческое наследие. Но ведь дело не только в теоретическом воззрении.

О. Александр замечает очень важную вещь — что подобные статичные представления о вселенной рождают и определенный тип благочестия: есть слой мира, есть слой культа, они связаны между собой, и человек должен в это включиться. Все неизменно, неизменен культ, неизменна вселенная, как неизменен Бог. То есть, тем самым эта неизменность культа остается незыблемой. Но меняется время, меняется и очень многое в нашем мире, а вот это должно оставаться неизменным, и тем самым Церковь как раз превращается в то, что самое опасное для нее, и о. Александр тоже об этом говорит — в некий археологический музей. И восстановление церковности, религиозности, духовности видится в реставрации, ну скажем, церкви XIX века, она представляется образцом. И это уже далеко не безобидно.

Другая проблема, которая встает сейчас и частенько обсуждается в СМИ — проблема национального государства. Ну, известны такие лозунги — «Россия для русских», и так далее, говорят, что нужно решить, кто русский, кто нет, и в какой степени — проценты, что ли, мерить? Этот вопрос остается и для Церкви тоже. И о. Александр замечательно пишет: «Христианство преломляется в каждой цивилизации, и в каждой культуре оно обязательно должно быть национальным, обязательно! Оно должно быть органично той культуре, в которой оно проповедано; оно должно быть органически связанным с ней. (...) Но при этом самое страшное здесь — забыть о том, что христианская культура является лишь частью целого!»[2]  Ее ни в коем случае не следует абсолютизировать и хранить такую скрупулезную верность всем традициям и обычаям, понимая, что те из них, которые уже перестали соответствовать пониманию современного человека, могут уйти в прошлое. И действительно, когда мы берем тексты наших книг из XIX века, XX... Даже тексты богослужебных книг, которые у нас в алтаре, — они меняются. Мы этого не замечаем, но каждый раз, издавая эти книги, редактор, конечно, что-то немного меняет. Так что это неизбежно даже в этой нашей сфере.

И еще. О. Александр пишет о христианстве: «Оно и отрицает нацию — и признает ее. Оно отрицает национальную замкнутость, шовинизм, отрицает культ расы, культ крови, культ биологического родства. Христос отверг биологическое родство. Он сказал: "Вот Матерь Моя и братья мои. Кто будет исполнять волю Божию, тот мне брат, и сестра и матерь" (Ср. Мф 12:49–50). И в то же время все Священное Писание, и, в частности, Евангелие, говорит о почитании родителей. Поэтому одной какой-то однозначной формулой выразить это трудно.

Человек становится христианином не как член семьи, расы, нации или культуры. Но в то же время, когда он осуществляет себя как христианин, он действует в своей семье, в своей нации, расе, культуре»[3]. Одно из первых действий о. Александра,  которое он, когда стало более-менее свободно, совершил — это основание общества «Культурное возрождение». Действительно, реабилитация культуры, ее становление, работа на культуру — должны быть одной из задач духовной жизни, одной из задач Церкви. И второе дело, которое начал о. Александр, когда стало все более-менее возможно, — это больница. Я могу сказать, что эти два направления должны быть центральными для нас. При этом о. Александр всячески предостерегал от того, чтобы слишком подделываться под современную культуру. Говорил, что есть большая опасность, что нужен, безусловно, строгий отбор, хотя в современной культуре есть много хорошего. Даже когда художники в плане своего мировоззрения стоят далеко от веры — их трагические полотна, их странные произведения, все они вопили о недостаточности плоского материализма, материалистического мироощущения, они вопили о трагедии. Кино, музыка и многие другие ходовые формы современной цивилизации могут быть языком веры. И далее он говорит: «Я смотрел много прекрасных христианских фильмов, как зарубежных, так и советских, христианских не только по форме, но и по духу. Кстати, когда я сравнивал Пазолини "Евангелие от Матфея" с нашим фильмом "Андрей Рублев", то конечно, русская Голгофа у Тарковского гораздо выше по духу и глубже, чем Голгофа у Пазолини, — это бесспорно. Даже облик Христа у Тарковского мне казался более внутренне подлинным, чем у Пазолини». И, заканчивая приводить выдержки из этой замечательной беседы, хочу привести последнюю: «Но, конечно, это таит в себе тысячу опасностей. Может быть, слишком много элементов вульгаризации. Самое главное, чтобы не было секуляризации, чтобы не сделать все плоским, пошлым, уступки духу века сего не должно быть ни в коем случае. Только полная внутренняя верность Христу»[4]. Вот это самое трудное. При полной адекватности современной форме полная внутренняя верность духу. Спасибо!

Фотографии Владимира Юликова

 

[1] Протоиерей Александр Мень. Церковь и мы. М.: ИД «Жизнь с Богом», 2012. — 256 с.

[2] Там же. С. 123–124.

[3] Там же. С. 126.

[4] Там же. С. 139.

 

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master