год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Свидетели Христовы сегодня


Хрупкость «Ковчега» и Божья дружба

 

Отрывок из книги «Жить кротко в мире насилия»[1]

 

Жан Ванье

В течение сорока двух лет я жил с людьми с ограниченными способностями. Это было удивительное время. Многие люди приходят в «Ковчег» озлобленными или замкнувшимися в депрессии из-за того, что ощущают себя отвергнутыми, — так они выражают острейшую нужду в подлинных отношениях. А многие приходят в наши общины для того, чтобы быть вместе с такими людьми. Благодаря отношениям с ними они преображаются. Однажды англиканский богослов Дэвид Форд сказал нам: «У вас в "Ковчеге" замечательная духовность, но если у вас не будет хорошего богословия, то духовность будет истощаться». Именно поэтому я так рад возможности участвовать в диалоге со Стэнли Хауэрвасом. Я уверен, что это поможет мне и многим другим в «Ковчеге» укрепить основание нашего богословия.

Вначале я хочу кое-что сказать о знании и незнании. Я люблю вторую главу Евангелия от Иоанна, где Иисус приводит Своих учеников на брачный пир. Это удивительный момент праздника и отдыха, показывающий нам, что мы можем получать удовольствие от жизни и что все мы званы на пир. На брачном пиру единения люди пьют вино, смеются и радуются. Это время совместности и дружелюбия. И я представляю себе, что Иисус пришел на этот пир для того, чтобы порадоваться. Не думаю, чтобы Он взглянул на Свои наручные часы (которых у Него не было) и сказал: «Я должен поспешить и совершить чудо, потому что они нуждаются во Мне!» Нет, Иисус в Кане просто радовался. Мария увидела, что вино кончилось, Она знала, что это будет унизительно для семьи, и попросила Иисуса что-нибудь с этим сделать. Есть что-то глубоко человеческое в том, что самое первое действие Иисуса в Евангелии от Иоанна — это превращение воды в вино, чтобы отец невесты не опозорился.

Позже, в третьей главе Евангелия от Иоанна, происходит еще кое-что, что мне очень нравится. Один из иудейских вождей по имени Никодим приходит, чтобы увидеть Иисуса, и говорит: «Мы знаем, что... таких чудес, какие Ты творишь, никто не может творить, если не будет с ним Бог».

Иисус загадочно отвечает, что все мы должны родиться свыше, и продолжает: этому не надо удивляться, ведь мы слышим ветер и даже ощущаем его дуновение на наших лицах, но не знаем, откуда он приходит и куда уходит. И так во всем, что связано с духом: вы никогда не можете в совершенстве знать, откуда и куда идете. Точно так же и с «Ковчегом»: мы не вполне знаем, куда идем.

Моя жизнь была отмечена тем, что я никогда не знал, куда иду. Я отчасти знал, откуда пришел, но не был уверен в том, куда иду. Я покинул мой дом в Канаде в 1942 г., когда мне было тринадцать лет, чтобы поступить на службу в Британский Военно-морской флот. Бог знает, почему мой отец разрешил мне это. Я поступил туда, ничего не зная, и оставил флот в 1950 г., не зная, почему это делаю, кроме того, что я был захвачен Евангелием. Это произошло, когда я встретил отца Тома Филиппа, который основал во Франции общину для молодых людей, ищущих своего пути в жизни. Отец Тома был человеком Божьим. Но я все еще понятия не имел, куда иду.

Годы шли, и все становилось на свои места. В 1963 г. отец Тома стал капелланом маленького учреждения для людей с ограниченными способностями. Так как я хотел быть поближе к этому священнику, я увидел, как ужасно обращались там с этими людьми. Почему бы не сделать что-то для них? Но что? Видит Бог, я не знал ответа. Я не был социальным работником. Получив докторскую степень по философии, я знал кое-что об Аристотеле, но об остальном мои знания были весьма ограниченны!

Троли (Франция). 2013 г.

Я смог купить маленький домик в деревне, где жил отец Тома, и встретился с двумя людьми с очень глубокой инвалидностью, которые до того были заключенными в этом зловещем учреждении. Мы стали жить вместе. Я был наивен — думал, что просто буду делать немного добра для Рафаэля и Филиппа. Но все пошло иначе. Стали приходить люди, чтобы помогать мне, а через полгода меня попросили возглавить то учреждение, где отец Тома был капелланом. Так мы преобразовались из непредсказуемой маленькой общины в учреждение с тридцатью инвалидами. А о том, как руководить учреждением, я не знал ничего.

Через пять лет меня попросили поехать в Индию, и я поехал в Индию. Не прошло и года, как в Бангалоре образовалась община «Ковчег», состоящая из индусов и мусульман. Я ничего не знал о межрелигиозном сотрудничестве. А позже появилась община в Великобритании, конечно же, экуменическая. Но все, что знал я, — это только Римско-Католическая Церковь. Для меня экуменичность — это когда каждый день священник приходит служить мессу и всем англиканам разрешают в ней участвовать вместе с католиками. Мы только мало-помалу открывали для себя, что в действительности означает быть экуменическими.

Сегодня мы в «Ковчеге» сталкиваемся с очень разными вызовами. Правительство диктует нам, какого размера должны быть спальни, ванные комнаты и коридоры. Из двадцати восьми наших домов в той области, где «Ковчег» начался, восемнадцать пришлось перестраивать. В моей собственной общине сейчас около 60 человек с ограниченными способностями живут постоянно в девяти домах общины, еще 60 живут со своими семьями и приходят к нам работать в мастерских. В общине около 100 помощников, и около половины из них — добровольцы. Но правительство недавно приняло закон, из-за которого добровольцам стало очень трудно приходить в «Ковчег». Нам приходится вести невероятную борьбу с законодателями, ведь если у нас не будет добровольцев, все наши общины окажутся в очень тяжелом положении, а множество молодых людей не получат плодов от дружбы с нашими инвалидами.

Все проблемы постепенно решаются, но «Ковчег» — очень хрупкая реальность. Будет ли он существовать через двадцать лет? Люди с ограниченными способностями будут всегда, но всегда ли найдутся люди, которые захотят жить вместе с ними как братья и сестры в общине, в этом месте взаимной принадлежности, которая помогает каждому члену, каждой личности вырастать к большей свободе? «Ковчег» — это сложная и прекрасная реальность, место преображения. Люди приходят, и люди уходят, даже люди с ограниченными способностями уходят. Некоторые женятся. Вглядываясь в историю «Ковчега», мы видим, как много людей было в нем преображено.

Я думаю о Жанин, которая пришла в «Ковчег» в сорок лет, у нее одна рука и одна нога были парализованы. У нее случались эпилептические припадки, были трудности с пониманием и обучением. В ней было очень много злобы. Она не хотела в «Ковчег», она хотела жить со своими сестрами, она страшно завидовала им, потому что у них было много детей, а у нее ни одного. Оказаться в «Ковчеге» — это было самое последнее, чего бы она хотела. Ей нужно было избыть свою злость, поэтому она ломала предметы, стонала и визжала. Нам понадобилось много времени, чтобы понять, откуда в ней эта злость. Она злилась на свое тело, злилась на своих сестер, злилась на Бога, злилась, потому что не хотела работать в наших мастерских. Но постепенно, постепенно она стала открывать для себя, кто она есть и что ее слушают, понимают и любят.

Жанин очень любила старые французские песни, которые большинство людей теперь не помнит. Она любила их петь и обнаружила, что может танцевать под них и что другим людям они тоже нравятся. А потом она открыла нечто совершенно экстраординарное: ее любит Бог. Она попросила, чтобы ее крестили, и узнала, что нужна нам, чтобы молиться за нас и за наш страдающий мир. Последние три года ее жизни были прекрасны. Я иногда приходил к ней и садился рядом. Она видела, что я устал, клала руку мне на голову и говорила: «Бедный старичок».

Нелегко определить, как и когда произошло с Жанин это превращение, но как-то оно произошло, и так же это происходило со многими в «Ковчеге». Такое преображение проявляется в том, что каким-то образом стены, отделяющие нас от других и от своего глубинного «я», начинают исчезать. Между всеми нами, хрупкими человеческими существами, стоят стены, построенные на одиночестве и отсутствии Бога, стены, построенные на страхе — страхе, становящемся депрессией или стремлением доказать свою особенность.

Многие приходящие к нам помощники тоже преображаются. Одна девушка пришла в «Ковчег» в семнадцать лет, она была похожа на раненого воробушка. Родители развелись. Ее тошнило от школы, в которой ее заставляли учиться тому, чему она учиться не хотела. Она услышала о «Ковчеге» от своей тети, приехала и исцелилась благодаря людям с ограниченными способностями, которые любили ее и доверяли ей. Тогда и она сама стала доверять и любить. Ее назначили ответственной за дом с десятью очень сильно поврежденными людьми. Она покинула нас через пять лет, будучи зрелым человеком, и отправилась в Перу заниматься уличными детьми.

Что делает возможным такое преображение? Иисус говорит, что когда мы рождены от Духа, то не знаем, откуда Дух приходит и куда уходит, — в этом причина незнания. Преображение дает нам смелость идти дорогой незнания. В то же время мы не можем быть совсем ничего не знающими. Должны быть точки отсчета, особенно сейчас, когда мы участвуем в непростом межрелигиозном диалоге. Например, мы видим желание группы людей в Кувейте создать новую общину в этой стране. Эту группу возглавляет женщина-мусульманка, которая провела некоторое время в общине «Ковчег» в Сирии. С нашей помощью эта группа провела три года в размышлениях о том, какие условия необходимы для начала общины «Ковчег» в Кувейте. Чтобы стать общиной «Ковчег», эта группа должна будет провозгласить: «Мы — группа мусульман, которая принимает также и людей, принадлежащих другим религиям». Как мы в нашей общине во Франции принимаем многих мусульман, так и эта кувейтская группа должна стремиться быть межрелигиозной. Нам в «Ковчеге» всегда приходилось работать в условиях межрелигиозного сотрудничества, а сегодня мы сталкиваемся и со многими новыми реальностями.

Всегда есть неопределенность, как «Ковчег» будет существовать дальше. Но на протяжении многих лет мы научились растить в себе веру в то, что Бог нас хранит. Когда я перечитываю книгу Кэтрин Спинк о «Ковчеге» «Чудо, история и весть», я вижу, как часто нас не понимали и даже отвергали. Римские власти, например, не хотели с нами иметь дело, потому что мы были не исключительно римо-католики. Меня спросили: «Вы католик?» Я ответил: «Да, но не все члены "Ковчега" католики. Католики и протестанты, индусы и мусульмане, люди с ограниченными возможностями и помощники — мы все братья и сестры». На этом они диалог прервали, хотя впоследствии отношения восстановились.

Итак, жизнь не всегда бывает легкой. Но мы продолжаем путь. Жизненно необходимо слушать друг друга, молиться вместе, прислушиваться к реальности, слушать Бога. Сейчас мы подошли к такому моменту в нашей истории, когда многие люди, приходящие, чтобы служить и жить в наших общинах, плохо представляют себе, зачем они это делают. У многих нет христианской веры. Так что вы видите, что у «Ковчега» много сложностей. Далеко не всегда к нам приходят «хорошие» верующие люди; мы имеем дело с теми, кто не очень-то знает, что значит быть «хорошим» верующим, и просто открывает для себя, что быть христианином — это расти в сострадании.

 

Внимание, зазор!

В «Ковчеге» мы ищем свой путь. Мы стараемся понимать. У нас нет всех ответов. Но очень важно помнить и рассказывать о том, как это все начиналось. А началась наша история с огромного зазора, полного несправедливости и боли. Это зазор между так называемым «нормальным» миром и людьми, отброшенными в сторону, помещенными в интернаты, исключенными из нашего общества из-за их слабости и уязвимости или даже убитыми до рождения. Именно на этот зазор мы приглашаем людей откликнуться.

Нам нужно вернуться к евангельскому видению. Когда я о нем думаю, я нахожу его невероятным. Это обещание того, что мы, человеческие существа, сможем быть вместе. Это видение единства, мира и принятия. Это обещание, что стены между людьми и группами людей смогут рухнуть, но это произойдет без насилия, а через изменение сердца — через преображение. И начнется это с низов наших социальных лестниц. Иисус не проводил много времени в богатых городах Израиля, таких, как Тивериада, Он общался с людьми, вовлеченными в проституцию, с людьми, которых называли «грешниками», с теми, кто был отлучен от храма. Он все время созидал отношения, именно этим

Иисус занимался. Его видением было собирание вместе всех детей Божьих, рассеянных по свету. Бог терпеть не может стен страха и разделения. Видение Иисуса показывает нам, что разделения исцеляются диалогом и пребыванием вместе.

В притче о добром самарянине Иисус рассказывает нам, что самарянин знал, что делать. Он подобрал раненого иудея с обочины и позаботился о нем. Он посадил его на своего осла, отвез его в гостиницу и провел с ним весь вечер. Они разговаривали друг с другом и осознали свое братство в принадлежности к человечеству. Эти два человека встретились и провели время вместе. И оба были преображены. Их предрассудки отпали.

Через все Евангелие проходит контраст между теми, кто хорошо встроен в общество, но слишком занят, и теми, кто исключен из общества и не знает, куда девать время. В притче о брачном пире (Мф 22, Лк 14) некоторые люди слишком поглощены своими кратковременными проектами — свадьбой дочери, покупкой земли. У них нет времени для праздника любви. Поэтому царь или хозяин дома велит слугам пойти по улицам и переулкам и привести всех отверженных — бедных, увечных, слепых. Привести их всех. И они, эти отверженные, спешат на пир любви.

Апостол Павел в Первом послании к Коринфянам говорит, что Бог избрал немощных и немудрых, чтобы посрамить сильных и мудрых; Он избрал самых униженных, людей с самого дна общества. Мы видим, как в этом учении разворачивается образ, в котором иерархическая пирамида превращается в тело, растущее снизу. Могут спросить: значит ли это, что Иисус любит слабых больше, чем сильных? Нет, не так. Тайна умственно отсталых людей в том, что они жаждут подлинных и любовных отношений больше, чем власти. Они не одержимы желанием обрести высокое положение в группе, обеспечивающей признание и продвижение. Они взывают о самом главном — о любви. И Бог слышит их мольбу, потому что в каком-то смысле они откликаются на мольбу Самого Бога — давать любовь.

Именно это было моим первым опытом, когда я попал в интернат. Мольба людей с ограниченными способностями была очень простой: любишь ли ты меня? Только об этом они и спрашивали. И это пробудило во мне что-то очень глубинное, потому что и во мне был этот самый первичный вопль. Я знал, что мог быть успешным. Я хорошо служил на флоте. Я стал доктором философии. Я знал, что мог и дальше подниматься по лестнице, но не знал, любит ли кто меня на самом деле. Если я заболею, кто будет со мной? Я знал нужду в том, чтобы меня принимали и мной восхищались. Но что-то в глубине меня не знало, любит ли меня хоть кто-то и заботится ли обо мне как о личности, а не из-за моих достижений.

Я ушел от родителей, когда мне было тринадцать. Я знал, что они любят меня, но никоим образом не ощущал призвания остаться в семье. Что-то пробудилось во мне именно тогда, когда я стал посещать людей с ограниченными способностями и услышал их первичную мольбу об отношениях; мне стало ясно, что Иисусу легко с людьми, жаждущими любви. Я начал понимать, что эти люди могут мне помочь расти в премудрости любви; помочь расти в отношениях с Иисусом. И не важно, что другие люди будут думать, что я сошел с ума.

У нас было множество вопросов, когда мы начинали наши общины в Индии. Межрелигиозный диалог и жизнь вместе никогда не просты. Мы искали наш собственный путь. У нас была маленькая часовня, и в ее центре мы поставили крошечный крест. Потом к нам пришел Моханрадж, принеся с собой большое изображение Ганеша, индуистского бога в образе слона. Мы, христиане, больше привычны к голубям, чем к слонам. Но слоны сильные и могут устранять препятствия и барьеры. Что нам было делать с Моханраджем и его изображением Ганеша? Моханрадж всегда молился перед этим образом. Но мы уже как будто слышали все те слова, которые могли бы сказать христиане-посетители. Мы не знали, что делать. Потребовалось время, чтобы найти некое равновесие. Впоследствии семья Моханраджа забрала его у нас, и изображения бога Ганеша у нас не стало.

В людях с ограниченными умственными способностями есть многое, чего я не понимаю, и я не знаю, как правильно с каждым из них общаться. Но постепенно, год за годом, я узнал многое от них и о них, прежде всего то, что внутри этих людей присутствует открытость к Богу. И на личном, интимном уровне мы можем почувствовать их жажду близости с Богом. Я не знаю, возможно, это связано с культурой нашей общины во Франции, но я ни разу не слышал от кого-либо из них о «Христе» или «Господе», они говорят только об «Иисусе». Мы говорим и о Марии, Его Матери, и меня всегда трогает та интимность, с которой произносятся эти имена в нашей общине. Люди с ограниченными способностями осознают присутствие святости в Них.

За последние сорок два года мы пережили много смертей, и мы проводим много времени, поминая умерших. Это очень существенно для наших общин. Поминать умерших — это собираться вместе и говорить о человеке. Так, например, мы поминали Жанин, которая умерла недавно. Мы собрались, чтобы сказать, как прекрасна она была, как много она дала нам. Ее сестра была с нами, и мы плакали и смеялись одновременно. Плакали, потому что она ушла, и смеялись, потому что она сделала так много прекрасного.

Я помню, что когда умер наш помощник Франсуа, то Жан-Луи, который передвигался с помощью ходунков, и Филипп, страдавший церебральным параличом, пришли туда, где лежало тело Франсуа. Они спросили Жаклин: «Мы можем поздороваться с Франсуа?» Она сказала: «Конечно», — и они подошли поближе и посмотрели на Франсуа. Тогда они спросили: «А можно нам поцеловать его?» Она ответила: «Безусловно». Они почтительно наклонились. «О, черт, да он холодный!» — воскликнул один из них. Когда они ковыляли обратно, один сказал другому: «Моя мама так удивится, когда узнает, что я целовал мертвого человека».

Когда мы признаем смерть, мы начинаем раскрываться и принимать свою собственную увечность. Поцелуй и прикосновение к тому, кто мертв, имеет отношение к нашему признанию смерти, поэтому так важно помнить о ней. Жан-Луи и Филипп научили меня признанию смерти.

Простота наших людей, их близость к Богу помогают нам понять также, что в вопросе о принятии причастия в Евхаристии не может быть никакой идеологии. Иногда мы слышим от родителей: «Я хочу, чтобы мой ребенок причастился». Но хочет ли этого ребенок? Вот в чем вопрос. У нас не должно быть идеологии обязательности причастия, но мы должны быть открыты к желанию причаститься. Причастие в наших общинах — это не просто принятие освященного хлеба, но удовлетворение глубочайшей жажды сопричастности в сердцах людей с ограниченными способностями. Они призваны становиться святыми, людьми сопричастности с другими.

 

Учиться видеть святость

В наших общинах много святых, но это не так легко увидеть людям, если они не разделяют убеждения, что сущность жизни в том, чтобы становиться святыми и исполненными молитвы. Каждый раз, когда я уезжаю куда-то из общины, ко мне подходит Паскаль и жестами показывает: «Я буду молиться за тебя». Я верю в его молитву, верю, что мы можем просить людей с ограниченными способностями, чтобы они помогали нам.

У Жаклин, которая много лет назад начинала «Ковчег» вместе со мной, сейчас болезнь Паркинсона. Мы не могли ее взять в общину, и она живет в доме для престарелых. Я навещаю ее так часто, как только могу. Но то, что действительно придает ей жизни, — это когда я ей говорю: «Мне очень нужно, чтобы ты приносила то, чем ты живешь, как молитву за нас». По мере того как мы становимся слабее и беднее, мы призваны все больше верить, что всякое моление бедного — это подлинное моление к Богу. И Бог слышит моления бедных.

Верит ли Церковь в святость людей с ограниченными способностями? Некоторые люди считают, что Церковь должна делать добро для бедных. Но верим ли мы в их святость? Я очень огорчаюсь, когда люди мне говорят: «Вы делаете хорошее дело». Мне совсем не важно, делаю ли я хорошее дело. Мне важно церковное видение общинности, и мне важна жизнь в основанной на Евангелии общине с людьми с ограниченными способностями. Мы — братья и сестры друг другу, а Иисус призывает нас стать из пирамидального сообщества — телом.

Один из основных для «Ковчега» евангельских отрывков — Лк 14:12–14, где Иисус говорит: «когда делаешь обед или ужин, не зови друзей твоих, ни братьев твоих, ни родственников твоих, ни соседей богатых». Не зови тех, с кем вы, как обычно, будете восхвалять друг друга. Что делают люди, собирающие гостей? Они приглашают родственников. И тогда один говорит другому: «Ты — супер». А другой отвечает: «Нет, это ты — супер. Ты в прошлый раз дал мне хорошее вино. В следующий раз я тебе дам хорошее вино». Это аристотелевское представление о дружбе — взаимообмен между равными. А Иисус говорит: «Но, когда делаешь пир, зови нищих, увечных, хромых, слепых, и блажен будешь, что они не могут воздать тебе, ибо воздастся тебе в воскресение праведных». Тебе воздастся в валюте Царства. Если ты становишься другом кому-то, кто отвержен, то совершаешь работу единения. Ты собираешь людей вместе. Ты делаешь Божью работу.

Аристотель говорил, что для того, чтобы стать друзьями, нужно вместе съесть мешок соли. Еда и любовь тесно связаны друг с другом. Первую пищу мы, человеческие существа, получаем у материнской груди. Мы получаем любовь, безопасность и — одновременно — питание. Одна из самых плохих книг, которую я видел, была о том, как научить людей с ограниченными способностями «хорошо» вести себя во время еды. Каждая страница в ней говорила о том, как «правильно» есть. Когда я ее почитал, я сказал: «У них у всех будет или запор, или понос!»

Трапеза должна быть таким местом, где можно смеяться, даже если при этом у кого-то изо рта вылетит кусок прямо вам в лицо! Это все часть игры. Я не говорю, что мы не должны учить хорошим манерам. Это другое дело. Но делать из трапезы педагогику — безумие. Если люди испытывают стресс, то они рискуют получить запор или понос. Когда Иисус сказал: «Зови их за стол», — Он говорил о собирании людей вместе в атмосфере дружбы. И Иисус знал, что это не всегда будет легко: люди упрекали Его за то, что Он ел вместе с грешниками и блудницами; но Он становился их другом.

 

Тайна принадлежности

Другой очень важный для «Ковчега» текст — это 1 Кор 12, который до сих пор остается загадкой для меня. Он о Теле Христовом, о Церкви, и апостол Павел говорит в нем, что в теле самые слабые и самые неблагообразные члены наиболее необходимы и должны почитаться. Очень часто в теле нашего общества слабейшие и неблагообразные члены — это те, которых мы прячем в интернатах и от которых стараемся избавиться. Сейчас появилось движение, стремящееся через труд воссоединить с обществом людей с ограниченными способностями к обучению. Это очень хорошо, но мы не должны забывать о множестве людей, которые не могут работать, людей с психопатическим поведением, людей антисоциальных, которые не находят принятия и интеграции.

Сегодня кое-кто видит идеал в том, чтобы люди с ограниченными возможностями обретали самостоятельность, жили отдельно, смотрели телевизор и пили пиво. Самостоятельность может быть хороша до некоторой степени, но в наших общинах мы видели, что многие люди, пожелавшие жить отдельно, впадали в одиночество и алкоголизм. Проблема была не в том, что они жили отдельно, но в том, что им не хватало сети дружеского общения. Всегда все возвращается к вопросу о принадлежности. Нам нужно полнее осознать, что Церковь — это место сострадания и плодотворности, место гостеприимства и дружбы. Нам требуется время, чтобы выслушать и понять людей с проблемами общения. Нужно время, чтобы стать другом человеку с ограниченными способностями.

Москва. 1989 г.

До «Ковчега» я был очень серьезен. Я молился, я занимался философией, я преподавал. Когда же я начал жить с людьми с ограниченными способностями, то научился дурачиться и радоваться жизни. Есть три вида деятельности, абсолютно необходимые для создания общины. Первое — это есть вместе за одним столом. Второе — это общая молитва. И третье — это совместное празднование. Праздновать, как я это понимаю, — значит смеяться, дурачиться, веселиться, вместе благодарить за жизнь. Когда мы вместе смеемся до колик в животе, мы все одинаковы. Мы все просто смеемся. Некоторые из наших людей действительно сумасшедшие и действительно смешные. Они смешные, потому что сумасшедшие, и сумасшедшие, потому что смешные. Это здорово — быть с ними.

В «Ковчеге» мы используем любую возможность для празднования. Мы справляем дни рождения. Мы справляем Рождество. Мы устраиваем большой праздник, когда кто-то впервые ощущает призыв к долговременному посвящению себя «Ковчегу». Мы празднуем десять, двадцать, тридцать лет жизни в «Ковчеге». Мы в самом деле проводим очень много времени в празднованиях. А когда мы празднуем что-то, мы не просто дарим подарки, мы говорим друг другу: «Ты — подарок. Ты — дар для общины». Находясь за одним столом, мы можем видеть связь между молитвой, едой и праздником. Это — место нашего завета. Мы связаны воедино.

В моей общине более шестидесяти помощников живут в «Ковчеге» двадцать пять лет и более. Некоторые женаты или замужем. Некоторые не состоят в браке. Много детей. Мы знаем, что мы здесь друг для друга. А еще у нас есть добровольцы, которые приезжают только на один год. И они тоже прекрасны. Мы открыты ко всем. Мы вместе смеемся. В наших общинах замечательные отношения между людьми с ограниченными способностями. Они тоже заботятся друг о друге.

Все это требует времени. Для Жанин, в которой было столько злости, потребовались годы, чтобы обрести мир. То, как мы живем, очень хрупко. За год до своей смерти Иоанн Павел II писал:

 

«Нет сомнения, что в раскрытии фундаментальной хрупкости положения человека личность с ограниченными способностями становится выражением трагедии боли. В нашем мире, утверждающем гедонизм и очарованном эфемерной и обманчивой красотой, трудности людей с ограниченными способностями воспринимаются как позор или провокация, а их проблемы — как бремена, которые должны быть отброшены или сняты как можно скорее. Но в действительности люди с ограниченными способностями — это живые иконы распятого Сына. Они раскрывают таинственную красоту Того, Кто опустошил Себя ради нас и стал послушным до смерти. Они показывают нам поверх всего внешнего, что предельным основанием человеческого существования является Иисус Христос. Со всей уверенностью можно сказать, что люди с ограниченными способностями — это самые почетные свидетели человечества. Они могут научить каждого любви, спасающей нас; они могут стать глашатаями нового мира, определяемого не силой, насилием и агрессией, а любовью, солидарностью и принятием, — нового мира, преображенного светом Христа, Сына Божьего, воплотившегося, распятого и воскресшего ради нас».

 

Иногда в наших общинах дела идут плохо, а посетитель приходит и говорит: «О, какой мир у вас здесь!» И все улыбаются. В некотором смысле это правда, что мир есть. Но он такой хрупкий. Это все — дар. Не все является плодом наших усилий. Со временем мы учимся видеть и принимать дар совместной жизни и мира в ней. И как-то, в процессе, постепенно мы преображаемся.

Братья из Тэзе недавно организовали паломничество в Бангладеш для людей с ограниченными способностями вместе с их семьями и друзьями, и все эти люди были из разных религиозных традиций. Потом один из братьев написал:

«Эти дни паломничества межрелигиозного доверия для инвалидов стали возможностью для солидарности, для множества открытий, для глубинного изменения сердец. Молитва и празднование присутствия Бога в жизни инвалидов сделали эти дни общения пиром надежды. Мы все больше и больше открываем, что те, кто отвержен обществом из-за своей слабости и кажущейся ненужности, в действительности являются Божиим присутствием. Если мы принимаем их, то они выводят нас из мира конкуренции и необходимости совершать великие поступки в мир общения сердец, жизни простой и радостной, где мы делаем что-то малое, но с любовью. Вызов современности в наших странах ведет нас к тому, чтобы показывать, как служение наших слабых  и уязвимых братьев и сестер открывает путь к миру и единству, принятию друг друга во всем богатстве разнообразия религий и культур, совместному служению бедным, построению мирного будущего».

 

На меня очень сильно повлияла Этти Хиллесум, погибшая в Освенциме в 1943 г. В какой-то момент, когда она вместе с десятью тысячами евреев ожидала отправки в концлагерь, она сказала Богу: «Мне все яснее становится, что Ты не можешь помогать нам, это мы должны помогать Тебе помогать нам... Мы должны помогать Тебе и до последнего защищать Твою обитель внутри нас». Как может Бог прийти в этот мир, если наши сердца не открыты к принятию Его так, чтобы Он мог присутствовать в этом мире? Это похоже на слова в книге Откровения, где Господь говорит: «Я стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною» (Откр 3:20). Нам нужно услышать, как Иисус стучит в дверь, и открыть ее и позволить Ему войти, чтобы стать нашим другом. Стать другом Иисусу — значит стать другом отверженному. Когда мы учимся дружбе с отверженными, мы входим в удивительные отношения дружбы с Богом.

Перевод с английского Андрея Черняка

 

Фотографии Марии Тимофеевой и Сергея Бессмертного

 

[1] Русское издание книги выйдет из печати в 2014 г.

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master