год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Свидетели Христовы сегодня


Памяти Елизаветы Михайловны Шик

 

 

6 апреля 2014 г. на 89-м году жизни завершился земной путь Елизаветы Михайловны Шик, дочери расстрелянного в Бутове в 1937 г. священника Михаила Шика. Таких людей — свидетелей грозных и трагических событий ХХ века — с годами становится все меньше, и потому для нас так важно вглядываться в их лица и судьбы, учиться их стойкости и вере.

 

Сергей Пестов

Непросто бывает писать о людях, с кем довелось много общаться. И не только потому, что вспоминать человека вскоре после его ухода нелегко. Часто облик человека, сложившийся после длительного знакомства с ним, заслоняет детали, за которые можно было бы зацепиться, пытаясь обрисовать его. И не всегда понятно, как же передать другим образ, и теперь ясно стоящий перед твоими глазами.

С Елизаветой Михайловной мы познакомились в 1993 г., когда в приходе Космы и Дамиана стали создаваться группы совместной молитвы и чтения Священного Писания. Наша группа  собиралась раз в неделю в одном из храмовых приделов, и присоединиться к нам мог любой желающий. Одни люди приходили раз-другой и исчезали, другие же оставались. Осталась и Елизавета Михайловна.

Она не сразу стала раскрываться перед новыми людьми, не с первых встреч стала рассказывать о своей жизни и о своем отце. Но сразу же мы почувствовали расположение к ней. Также почувствовалось, что она не новичок в Церкви. Впоследствии, когда я узнал, что у нее был период охлаждения к церковной жизни, мне даже было это странно: настолько не вязалось такое с ее обликом. Должно быть, то, что в детстве было заложено в семье и христианском окружении, быстро помогло Елизавете Михайловне духовно восстановиться.

Евангельская группа, которую вели Сергей Пестов и Елизавета Михайловна Шик

Через некоторое время мы с ней стали вести группу вместе. Наши встречи проходили и в храме, и на квартирах, одно время — дома у Елизаветы Михайловны.

За ее спокойным характером стоял не только психологический темперамент. Вспоминая своего отца, Елизавета Михайловна отмечала, что он был человеком, родившимся в XIX веке и сформировавшимся на культуре этого времени. Сказав это, она приоткрыла дверь к пониманию своей личности, ведь она и сама выросла среди людей, сформировавшихся на нравственных и культурных ценностях того времени. Свойственный Елизавете Михайловне набор человеческих качеств часто называют интеллигентностью, но применительно к ней я бы говорил об аристократизме. Но не только и даже не столько потому, что она, происходя по материнской линии из рода Шаховских, имела древние княжеские корни, а, что важнее, по свойствам личности. Елизавета Михайловна всегда держалась со спокойным достоинством. Ее аристократизм был не просто несовместим, но и противоположен нарочитому барству, сквозь которое часто просвечивает внутреннее лакейство.

Елизавета Михайловна Шик и Сергей Пестов

Мягкую по форме, но твердую по сути позицию она занимала, когда на группе возникали не просто споры и звучали неверные суждения (кто же безошибочен!) — такие «конфликты» удавалось решить в мире, но когда кто-то продолжал настаивать  на суждениях, принципиально не совместимых с сутью христианства. Здесь ее доброжелательность к человеку не распространялась на его заблуждения. Но и не исчезала.

Отпевание Елизаветы Михайловны. Храм свв. бесср. Космы и Дамиана в Шубине (Москва). 8 апреля 2014 г.

Доброжелательность и заботливость Елизаветы Михайловны ярко проявились в ее служении в приходской группе милосердия и в интернате. Но об этом лучше могут рассказать те, кто участвовал в милосердном служении вместе с ней.

До последних дней Елизавета Михайловна сохраняла ясный ум и бодрость духа. Я надеялся, что долголетие дано ей, чтобы еще на земле увидеть прославление ее отца — священномученика о. Михаила Шика. Этого не произошло. Теперь они рядом.

Для нас Елизавета Михайловна Шик была живой связью с христианами времен гонений. Общение с ней помогало ощутить, что мы, неофиты конца XX и начала XXI веков, существуем не сами по себе, но вливаемся в традицию, в живой поток церковной жизни.

 

Елизавета Шик: «Я не помню, что было как-то тягостно…»

 

Человек, как известно, начинается с детства. Мы выбрали фрагменты рассказа Елизаветы Михайловны, воссоздающие атмосферу ее родного дома и помогающие понять основы формирования характеров детей в  семье священника Михаила Шика и его супруги Натальи Дмитриевны Шаховской.

 

Пушкин на домашней сцене

Родители руководили нашим чтением. У нас, поскольку переезжали все время с места на место, библиотеки особенной не было, но папа всегда привозил из Москвы книжки. Мы очень любили Диккенса, Гюго, «Принц и нищий» М. Твена была любимая наша книжка. Вечерами, когда папа был свободен, он читал нам трилогию А. К. Толстого: «Смерть Иоанна Грозного», «Царь Федор Иоаннович», «Борис Годунов».

В 1937 г. было столетие со дня смерти Пушкина. Мы начали готовиться к этой дате за год и провели домашний вечер. Ставили отрывки из «Русалочки», из «Бориса Годунова». У нас жили мать с дочерью, тайные монахини, их постригал владыка Серафим (Звездинский). Дочь Катюша вернулась после ссылки, она нас готовила к школе. С ней мы ставили эти отрывки из пушкинских произведений. Помогала нам и Варвара Григорьевна, давний друг нашей семьи из Москвы. Специально приехал делать доклад о Пушкине наш дедушка, Д. И. Шаховской, который много занимался изучением наследия Чаадаева и Пушкина. Я не помню содержание доклада, но помню, что было что-то захватывающее: красивая речь, интересные мысли…

 

Подружка-троцкистка

Когда я училась в 8-м классе и папы уже не было, у нас в городе появилась девочка из совсем другой семьи, чем наша. Ее отец был тоже репрессирован и расстрелян, но он — революционер, троцкист. Рада и ее мать приехали с Украины, где родители моей новой подруги играли большую роль в советских структурах. Маме эта дружба не очень нравилась: другая среда, пусть и интеллигентная. Она не запрещала, но показывала, что ей эта дружба не нравится. Я не знала, как мне быть в этой ситуации.

У тети Ани, маминой сестры, не было своей семьи. У меня с ней были близкие отношения. Я ей написала отчаянное письмо: «Как мне быть? У меня такая дружба, я очень ею дорожу, а маме это не нравится». Тетя Аня, конечно, рассказала это маме, и мама сказала: «Ладно, дружи, но только не очень набирайся оттуда всяких идей!»
Потом началась война, Рада с мамой эвакуировались, кажется, в Казахстан. Мы были два месяца в немецкой оккупации, и, когда освободились, Рада написала мне письмо: «Если вам очень трудно, приезжай, мама вас приглашает». Никуда я не поехала, конечно, но вот был такой акт дружбы.

 

Конспирация до 1937-го

Конспирация в доме была, т. к. в городе, кроме семьи Бруни и одного еврея, которого папа обратил в православие, больше никто не приходил на домашние службы и не знал о них. Окна занавешивались. Да с улицы и ничего не было видно: маленькая комнатка выходила окнами во двор.

Тогда нельзя было елки украшать к Рождеству. А мы готовились: папа нам читал, а мы в это время костюмы себе делали для спектаклей, клеили сами игрушки. Елку приносили в ночи: ходили под вечер в лес, чтобы в темноте возвращаться.

Во время больших праздников, когда дома служба, нам в школу разрешали не ходить, и мама писала записку, что болела голова, мотивируя так: «Они же говорят, что религия — это дурман, голова, естественно, и болит». Умела мама пошутить!

Была у нас и культурная жизнь. В Малоярославце мы в кино не ходили, потому что кинотеатр разместился в храме. А вот приезжая в Москву на каникулы, мы посещали кино, театры. У бабушки были связи в Вахтанговском театре. Варвара Григорьевна была очень близка к семье Тарасовых, так что были у нас контрамарки и в Художественный театр.

Несмотря на то, что приходилось соблюдать конспирацию, я не помню, что было как-то тягостно. Детская вольная жизнь в Малоярославце, лес и речка — это все как-то скрашивало. Много было друзей из москвичей… особого вакуума не ощущалось.

 

Исповедь у папы

Исповедовались мы у него систематически, но одна исповедь мне запомнилась. Я что-то говорила, вспоминала свои грехи, а он: «Все не то!» Вроде я все сказала, не понимаю, чего папа ждет. Наконец папа сказал: «Чем вы больше всего и Бога огорчаете, и нас, родителей? Что вы ссоритесь между собой!» А мы даже не ощущали, что ссоримся, это были просто какие-то детские разборки.

Папа ужасно не любил всякого нытья, а я была любительница поплакать. Однажды он меня поддел по этому поводу. Старшему брату Сергею было вменено в обязанность вести дневник, он это очень не любил, но подчинялся. Он говорил: «Совершенно нечего сегодня написать, событий нет никаких». Папа ему на это: «Как нечего? Ты напиши, что Лиза сегодня не плакала!» Пришлось поплакать тут же! Так он меня дразнил. Но мои брат и сестра считают, что меня папа больше всех любил. Я родилась, когда он сидел в тюрьме. В первый раз он меня увидел уже двухлетней. Но он мне спуску не давал.

 

Муравьиный пупырышек

Мы в доме много чего делали по хозяйству, и это не было чем-то тягостным. Для Сергея самое тягостное было вести дневник, а хлев корове он чистил спокойно. И вот я полола грядку, пришла и плачу оттого, что меня укусил муравей. Папа посмотрел, говорит: «Ну и что такого? Муравьиный пупырышек какой-то? Стоит из-за этого плакать!» После этого всякие наши мелкие неприятности назывались «муравьиный пупырышек».

А когда я была совсем маленькая и папа вернулся из ссылки, я его не очень признавала. Даже кричала: «Прогоните папу с моего сундучка! Тут я должна сидеть, а папа сидит!» Тем не менее мама вспоминает: она просила прислать его фотографию из ссылки, «чтобы дети не забыли твой облик». К Новому году папа ее прислал, дети очень радовались, и мама пишет: «Лизочка целовала твою фотографию»…

 

Полностью беседу читайте в Интернете:
http://www.pravmir.ru/elizaveta-shik-doch-svyashhennomuchenika-o-1937-vyizhivanii-i-fariseystve/#ixzz31anMrIMs

 

Фотографии Марты Барновой, Вячеслава Березкина, Анны Борзенко

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master