год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Кровь мучеников — семя Церкви


Святые Борис и Глеб: жертва во имя братолюбия

 

Ирина Языкова

У Киевского князя Владимира было двенадцать сыновей от разных жен. Старшие дети часто враждовали между собой. Младшие — Борис и Глеб, напротив, были очень дружны. Их мать, родом из Волжской Булгарии, была христианкой и смогла воспитать детей  в христианском благочестии. Они крещены были в детстве, Борис был наречен в крещении Романом, а Глеб — Давидом. Княжичи были обучены грамоте и любили книжную премудрость. Бывало, Борис читает жития святых, а Глеб внимательно его слушает. Глеб во всем хотел походить на старшего брата и неотступно следовал за ним. Когда сыновья повзрослели, Владимир дал каждому удел: Борису достался Ростов, а Глебу — Муром.

Борис женился на датской принцессе Эгнес, стал храбрым и искусным воином. Ростов встретил его достойно, и Борис стал править мудро и рачительно. 

Юного Глеба в Муроме ждало испытание: муромские язычники не пустили его в город, и князю пришлось жить вне городских стен, в пригороде. 

Однажды великий князь Владимир вызвал Бориса в Киев и велел возглавить войско против печенегов. Вскоре после отъезда Бориса Владимир умер. Это случилось 15 июля 1015 г. в сельце Берестове близ Киева.

Воспользовавшись смертью Владимира, один из его старших детей, Святополк, сын половецкой княжны Рогнеды, захватил власть в Киеве и провозгласил себя Великим князем. Он поставил целью избавиться от всех братьев как от соперников, пока никто из них не предъявил права на княжение.

Весть о смерти отца и вокняжении в Киеве Святополка  застала Бориса на берегу речки Альты. Дружина уговаривала его пойти в Киев и занять великокняжеский престол, но Борис, не желая междоусобной распри, ответил: «Не подниму руки на брата своего, да еще на старшего меня, который мне теперь за отца!»

Вскоре он получает от Святополка послание со словами: «Брат, хочу в любви с тобой жить, а к тому, что отец тебе дал, еще прибавлю!» Но Святополк направил к Борису наемных убийц, которые настигли его, когда он молился перед иконой Спаса утром, в воскресный день. 24 июля 1015 г. в своем шатре на берегу реки Альты Борис был убит. Как повествует житие, «словно дикие звери набросились они на святого и пронзили его тело». Слуга Бориса, угрин (венгр) Георгий попытался прикрыть князя собою, но и его убили вместе с князем, причем отрубили голову, чтобы снять с шеи золотое украшение — гривну, подаренную Борисом своему слуге в знак его верности господину.

Как сообщает житие, тело Бориса обернули в шатер, положили на телегу и повезли в Киев. Видя, что он еще дышит, убийцы прикончили его мечами. Бориса погребли в Вышгороде, у церкви св. Василия.

Борису было всего 25 лет, Глебу лет на пять меньше.

Юного Глеба убийцы настигают на Днепре у Смоленска, в устье Смедыни. Согласно версии Нестора, Глеб был тогда в Киеве и после смерти отца и брата бежал на север, спасаясь от Святополка. Житие же сообщает, что Святополк выманил Глеба из Мурома обманом, якобы для переговоров. Другой его брат — Ярослав предупреждает Глеба о вероломстве Святополка, но юный князь не хочет верить в злодейство брата. Оплакав Бориса, он надеется на добрую волю Святополка. И вот на реке ладья убийц встречается с ладьей Глеба. Князь в ловушке. Тщетно он умоляет убийц о сострадании: они хладнокровно выполняют приказ Святополка. Житие вновь сообщает нам жестокую подробность: по их приказанию повар Глеба ножом перерезает ему горло. Это произошло 5 сентября 1015 г.

Тело князя Глеба осталось без погребения: его бросили на берегу «между двумя колодами». Только через несколько лет, в 1019 или 1020 г., его находит Ярослав, уже отомстивший за смерть братьев и изгнавший Святополка. При этом тело Глеба оказывается нетленным. Его погребли в Вышгороде, рядом с братом Борисом.

На первый взгляд, история Бориса и Глеба не является для Средневековья каким-то исключением: братья пали жертвой политического заговора, княжеской усобицы, как многие до и после них. Они не были мучениками за Христа, но очень скоро, уже в княжение Ярослава Мудрого, Церковь прославляет их как страстотерпцев, т. е. тех, кто последовал за Христом и принял смерть, исполняя заповедь любви к ближним и врагам. Князья не подняли меч на брата, хотя могли бы оказать вооруженное сопротивление. Во всяком случае, Борис был воином и прекрасно владел оружием. Но он понимал, что, идя с мечом на брата, он отрекается от Христа, Который принес любовь и мир. И Борис предпочел страдать и взойти на крест, а не насаждать Царство Божье силой.

До нас дошли три житийных сказания, написанные вскоре после мученической смерти братьев. Это летописная повесть под 1015 г., «Чтение о житии и погублении блаженных страстотерпцев Бориса и Глеба», принадлежащее перу Нестора Летописца (конец XI в.), и «Сказание, страсть и похвала св. мучеников Бориса и Глеба» неизвестного автора той же эпохи, приписанное митр. Макарием черноризцу Иакову. Все три текста написаны, можно сказать, по горячим следам событий, когда память еще сохраняет живые подробности. И, конечно, для авторов всех трех житийных рассказов очевиден христианский смысл подвига Бориса и Глеба. Так, Нестор, сообщая сведения о жизни князей до убиения, пишет, что Борис не просто читает жития святых, но молит Бога о том, чтобы ходить по их стопам. Милостыню, которую любят творить князья, Нестор объясняет влиянием отца — князь Владимир после своего крещения стал нищелюбив. Христианская кротость Бориса проявляется и в том, что он женится по воле отца, по послушанию отправляется на княжение и, распустив дружину, выходит безоружным к брату. В ночь перед убийством он размышляет о мучении и страстях святых мучеников Никиты, Вячеслава и Варвары, погибших от руки отца или брата, и в этих мыслях находит утешение. Вольное мучение для него есть подражание Христу, исполнение Евангелия. А юный Глеб своей кротостью побеждает язычников у себя в волости, а потом как агнец принимает заклание от ножа повара. Но в целом не только благочестие князей, а в большей степени их подвиг во имя братолюбия и смерть от руки брата превозносится авторами сказаний — именно это остается в памяти народной. Святополка же народ нарекает Окаянным. Как Каин, некогда убивший своего брата Авеля, получил проклятие, так и Святополк, поднявший руку на братьев, проклинаем доныне.

Исследователь русской истории Георгий Петрович Федотов в книге «Святые Древней Руси»[1]  пишет: «Святые Борис и Глеб создали на Руси особый, не вполне литургически выявленный чин "страстотерпцев" — самый парадоксальный чин русских святых. В большинстве случаев представляется невозможным говорить о вольной смерти: можно говорить лишь о непротивлении смерти. Непротивление это, по-видимому, сообщает характер вольного заклания насильственной кончине и очищает закланную жертву там, где младенчество не дает естественных условий чистоты».

Но он же отмечает и некоторый парадокс культа страстотерпцев, который развился впоследствии: «Святые "непротивленцы" по смерти становятся во главе небесных сил, обороняющих землю русскую от врагов… Все помнят видение Пелгусия в ночь перед Невской битвой (1240), когда св. Борис и Глеб явились в ладье, посреди гребцов, "одетых мглою", положив руки на плечи друг другу... "Брате Глебе, сказал Борис, вели грести, да поможем сроднику нашему Александру"». Получается, что те, кто отказались от вооруженной борьбы, стали покровителями воинов.

Но все же, заключает Федотов, «подвиг непротивления есть национальный русский подвиг, подлинное религиозное открытие новокрещеного русского народа».

Рассматривая ретроспективно историю Древней Руси, да и весь путь нашего отечества на протяжении его истории, можно увидеть, что первые русские святые дают высочайший пример не просто святости, но евангельского следования за Христом «до смерти, и смерти крестной». Жизнь свв. Бориса и Глеба, отданная Христу, увенчивается мученическим венцом. И это для Руси — завет на все века, скрепленный кровью, предостережение от братоубийственной брани, призыв к единству и примирению, жертва во имя братолюбия.

 

***

 

Борис Чичибабин

 

Ночью черниговской с гор араратских,

шерсткой ушей доставая до неба,

чад упасая от милостынь братских,

скачут лошадки Бориса и Глеба.

 

Плачет Господь с высоты осиянной.

Церкви горят золоченой известкой,

Меч навострил Святополк Окаянный.

Дышат убивцы за каждой березкой.

 

Еле касаясь камений Синая,

темного бора, воздушного хлеба,

беглою рысью кормильцев спасая,

скачут лошадки Бориса и Глеба.

 

Путают путь им лукавые черти.

Даль просыпается в россыпях солнца.

Бог не повинен ни в жизни, ни в смерти.

Мук не приявший вовек не спасется.

 

Киев поникнет, расплещется Волга,

глянет Царьград обреченно и слепо,

как от кровавых очей Святополка

скачут лошадки Бориса и Глеба.

 

Смертынька ждет их на выжженных пожнях,

нет им пристанища, будет им плохо,

коль не спасет их бездомный художник,

бражник и плужник по имени Леха.

 

Пусть же вершится веселое чудо,

служится красками звонкая треба,

в райские кущи от здешнего худа

скачут лошадки Бориса и Глеба.

 

Бог-Вседержитель с лазоревой тверди

ласково стелет под ноженьки путь им.

Бог не повинен ни в жизни, ни в смерти.

Чад убиенных волшбою разбудим.

 

Ныне и присно по кручам Синая,

по полю русскому в русское небо,

ни колоска под собой не сминая,

скачут лошадки Бориса и Глеба.

 

1977

 

[1] См. Федотов Г. П. Святые Древней Руси. — М.: 1990.

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master