год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Крупный план


Хождение перед Богом

 

Отец Алексий Головченко* отвечает на вопросы слушателей.
Общедоступный православный университет Александра Меня, 10 апреля 2014 г.

Встреча с отцом Алексием Головченко — это всегда праздник. Привычное и затертое в его изложении предстает новым, ярким, парадоксальным. Слова «мне не нужна вечность, мне нужен Христос» заставляют пересмотреть всю твою жизнь. Его определение молитвы как хождения перед Богом, а не повторения заученных слов, открывают нам глаза на подлинную жизнь с Богом.

Представленный здесь текст был произнесен о. Алексием 10 апреля 2014 г. перед большой аудиторией. Из его выступления мы публикуем только ответы на вопросы, потому что они особенно актуальны. Мы надеемся, что читатель будет заинтересован и увлечен.

 

— Вы сказали, что Вам не нужна вечная жизнь, Вам нужен Христос. Это невероятно парадоксально, никем никогда не произнесено... Мы стремимся к тому, чтобы смерти не было и была жизнь вечная. Мало в это верим, сомневаемся всегда, но чтобы вообще это было не важно…

— Христос не может быть ни с чем сравним: ни с вечностью, ни с какими-то преференциями, которые даются человеку, достойно прожившему эту жизнь. Слова, которые я сказал, очень искренние. Я постоянно задаю себе вопрос: почему мы много говорим  о вечной жизни, почему нас это так волнует — какая-то вечная жизнь? Во-первых, мы представляем себе вечную жизнь очень по-человечески, антропоморфично, как такой земной коммунизм: все богаты, в магазинах все, что хочешь, квартплату платить не надо, а тут еще Бог (каким образом — непонятно; опять в Церковь ходить?) Мне представляется картинка из одного раннехристианского писателя, где жизнь с Богом — это такой прекрасный луг, по нему девы ходят, время от времени останавливаются и поют молитвы. Юноши там тоже ходят, и все радуются и говорят: «Господи, как прекрасно!» В этом нет наивности, в то же время это очень наивно.

Я вот думал: молитва — это всегда труд. Если молитва легко идет, значит, это искушение. Я верю, что молитва должна быть трудной. Это не то примитивное понимание, которое складывается в нашей голове. Для нас молитва — это молитвослов, псалтирь, некое чтение, нечто вербально оформленное, облеченное в слова. А собственно молитва — это стояние перед Богом. Как-то Силуан Афонский беседовал с виноградарем монастыря об умном делании, о непрерывающейся молитве. Виноградарь сказал: «Когда я работаю на винограднике, то не могу молиться». Силуан Афонский ответил ему: «А у нас так не бывает». Меня такая форма ответа удивила, хотя я знал раньше, что так должно быть.

У каждого из нас раз в жизни или чаще бывает опыт непрерывной молитвы. Кто-то осознает, что это и была такая молитва, а кто-то не осознает, поскольку в нашей голове — «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, грешных». На самом деле непрерывная молитва — это другое, это стояние перед Богом, неразрывность, и не важно, что ты делаешь в этот момент, потому что все в тебе трепещет и сжимается, оттого что рядом Господь. И ты не говоришь: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий…», — эту бесконечную формулу. С тобой происходит нечто, подобное покаянию. Кто имеет опыт покаяния, тот понимает, что покаяние — это вопль, в котором нет слов, вопль к Богу.

Одна из книг, которая оказала на меня сильное влияние, — это книга Кьеркегора «Страх и трепет». В одном фильме главный герой ходит и постоянно говорит одну и ту же фразу: «Где Ты? Я встал рано утром». Эта фраза отсылает к книге Бытия, когда Авраам должен взять своего Исаака, повести его на гору и там принести в жертву. Начинается глава с того, что Господь зовет Авраама: «Ты возопил ко мне, Авраам», — и идет диалог. Вопрос: а где же это он возопил? Нет там никакого вопля. А Кьеркегор говорит, что вопль этот не был оформлен в слова, это был вопль открытого сердца. Вечный вопль Авраама — это вопль Адама к Богу. Кто имеет опыт покаяния (не благочестивого разговора со священником о том, что в пост кефиру попил), тот со мной согласится, что вопль к Богу не нуждается в словах: вот я, а вот Ты, и больше ничего. Можно его оформить вербально? Можно. Но этот вопль выражает один смысл: «Господи, я так больше жить не могу, что мне делать?»

Правда, такое очень редко случается с человеком. В основном мы каемся, и наш путь к покаянию своеобразен. Это путь без движения, хождение на месте — знаете, как в армии? — «на месте шагом марш». Нам кажется, что мы все правильно делаем: ноги двигаются, руки двигаются. Происходит некоторая имитация движения, мы все в ней привыкли жить, потому что самая большая проблема в Церкви на сегодняшний день — это неправильное целеполагание. Когда спрашиваешь человека: «Зачем ты живешь, что самое главное в твоей жизни?» — мало сказать, что человек удивляется, что его спрашивают об этом, он удивляется, потому что об этом не задумывался. В нашем обществе не принято задавать такой вопрос — это вопрос бытия. Зачем Бог создал человека? Вот ты — зачем живешь? Человек начинает судорожно пытаться описать некоторую не икону, а настенную живопись благообразную, которая в храмах есть на западной стене и т. д., это часть его жизни, поскольку Христа на иконе он не знает.

Христос для нас для всех — это такой пример высоконравственного человека. Вот кто такой Христос? — Это высоконравственный человек, Который предлагал жить по нравственным заповедям. Если я буду жить по этим заповедям, то буду таким, как Он. Но это, скорее, не Христос — это Будда или Магомет, или какой-то герой. Задаешь этот вопрос, и человек начинает судорожно думать о нравственности (одно из моих нелюбимых слов). Человек начинает говорить, что он живет ради семьи, ради детей. — А сколько детям лет? — Лет по 40 или около. — Так ты ради них живешь? А как ты ради них живешь, молишься?.. Но чтобы сказали:  центром моей жизни является Христос, и живу я на самом деле ради Него, — такого практически не слышно. Даже когда беседуешь с православными, которые 50 лет ходят в храм, они говорят: «Я живу ради Царства Небесного. Я живу, чтобы все свои грехи исповедовать, и через это я приближу Царствие Небесное». Из-за этого часто получается, что мы стоим на месте. Приходит человек и говорит: — Вы знаете, я забыла рассказать свой грех: я была пионеркой, я была комсомолкой. — Но Вы же давно не пионерка и не комсомолка. — Да, но я же должна исповедать свой грех. — Зачем? — Чтобы очистить свою душу.

Таинство исповеди — это таинство жизни и смерти. Умирает грешный человек, и рождается чистый, святой человек. Я столько раз исповедовался в том, что я грешный. Нет, «грешный» — это я неправильно говорю. Все во мне протестует! А что, я виноват в том, что грешен? Давайте с вами подумаем. Ведь грех внутри меня, он передан мне родителями — семя греха, которое во мне прорастает. Помните Деточкина [из фильма «Берегись автомобиля»]? Он, конечно, виноват, но он не виноват.

Я — виноват, потому что выбираю грех, но как я могу его не выбрать? Христос знал это лучше нас с вами. Он пришел, чтобы нас спасти. Можно ли говорить человеку без ноги: «Как это так: 5 лет, и все без ноги?» Она не может вырасти, потому что она не может вырасти никогда. Мне кажется, что ощущение предстояния перед Богом больше, чем говорение бессмысленных слов, — не потому, что ты грешен, а потому, что перед тобой ХРИСТОС.

Возможно, механизм покаяния связан с механизмом смеха. Когда задумываешься, почему человек смеется, то самое простое объяснение — неожиданность, то, чего не должно быть. Выходит артист: «Быть или не быть?», — и у него падают штаны, и это как-то нелепо. Покаяние, мне кажется, — то же самое: ждешь одного, а получаешь другое. Ты приходишь к Богу с повинной головой (с повинной не потому, что ты грешен, а от ужаса, что не можешь не грешить, не можешь остановиться). Приходишь за наказанием, а получаешь благословение. Это парадокс. Я много раз видел и сам испытывал: подходишь к исповеди довольно холодно, хотя готовился, постился, что-то читал, понимаешь, что идти надо, и что-то священнику говоришь. Потом идешь к Чаше, думаешь: «Как же так? Я недостоин, сердце холодное». Причащаешься — и еще не успеваешь отойти от Чаши, как слезы хлещут из тебя неостановимым потоком, потому что именно в этот момент происходит покаяние, потому что ты причастился Христа, т. е. стал одним из камней, которые создают Церковь, отчасти вошел в эту Церковь. Ведь причастие не есть таинство вкушения благодати, подпитывания Божественной энергией, которая дает тебе еще на месяц или на два, до следующего причастия, духовную силу. Когда человек такое говорит, меня ужас сковывает. Причастие есть таинство созидания Церкви, когда ты становишься частью Церкви, вновь входишь в нее. В этом величайший смысл. И тогда происходит неожиданность: сколько бы раз это ни происходило, это всегда неожиданно. Ты не можешь знать, когда это с тобой случится, в какой именно момент: когда ты едешь в машине, стоишь под душем, читаешь книгу, ужинаешь, с кем-то разговариваешь. Но возможно это только тогда, когда ты ставишь перед собой определенную цель, а она не механистическая.

Например, я решил написать пьесу, а как это делается, не знаю. Это не совсем верная цель, потому что для писания пьесы бумага и карандаш мне не помогут. Соединиться с Христом — эта цель, если вдуматься, совершенно безумная. Но она безумная не для нас с вами, потому что Сам Христос предложил Себя в обладание. Это Он просит, умоляет нас, чтобы мы Им обладали. Он сделал все, чтобы это обладание произошло. Я должен бы говорить: «Господи, Господи, я недостоин, что Ты, что Ты…». А на самом деле я должен кричать: «Нет, я Тебя хочу!» Помните заповеди блаженства? «Блаженны нищие духом…» Когда спрашиваешь, что это означает, говорят, что это нищие, которые на улице стоят. Они все  такие бедные… Нищие духом — те, кому не хватает, кто просит: «Ну, дайте мне!» Христос тебе уже дал. — «Ну, дайте еще».  Дал еще, а ему все мало и мало, мало и мало. Господь говорит: «Ты понимаешь, чего ты просишь, значит, ты видишь, значит, ты наш, ты понимаешь, из какого кирпича все это строится. Значит, ты становишься частью Меня», — и вот в этом смысле мы говорим о цели.

Иногда Христа сравнивают с фонарем, но это не слишком благочестивое сравнение. Ну, можно сказать — со свечой. Помните? «Свет Христов просвещает всех». Человеку проще понять, что такое фонарь. Вот идет парочка в театр. Темная улица, Советский Союз или Россия. Улица плохо освещена, и фонарь только где-то у входа. Она вся благоухает, на ней красивое платье, и он такой весь напомаженный. Они идут, довольные друг другом, каждый чувствует дыхание другого. И вот они входят в свет от фонаря перед зданием театра, и она замечает, что у нее на чулке стрелка, одежда порвана, помада растеклась или еще что. А он замечает, что у него где-то что-то не застегнуто и рубашка торчит, а убрать неудобно как-то, и шнурок развязался. Ботинки грязные, где ж он вляпался-то?  Вот таков человек, который идет ко Христу. Грязь и неловкость — это его грехи. Оказывается, увидеть эти грехи можно только тогда, когда подойдешь ко Христу ближе.

Цель моя не в том, чтобы подготовить себя ко встрече со Христом. В парикмахерскую сходить, образно говоря, — избавиться от грехов. Если мы будем думать, что наша цель — избавиться от грехов, а потом подойти ко Христу, это глубокое заблуждение, это смерть. Мы только тогда увидим грех, когда подойдем ко Христу. Свет Христов, который всех просвещает, есть тот свет, который освещает наши несовершенства. И мы из-за этого несовершенства начинаем себя обвинять, проклинать, пытаться как-то исправиться и с ужасом понимаем, что исправиться мы не можем. Чем раньше мы поймем, что исправиться мы не можем никогда, тем быстрее мы придем ко Христу как к Тому, кто нас с вами изменяет (не «исправляет»). Я считаю, что слово «исправиться» в Церкви вообще не должно звучать. Исправить — это значит заменить какую-то часть, механизм какой-то. Что-то у него там треснуло — он дальше не едет. Поменял детальку одну — дальше поехал. Христос предлагает совершенное изменение — «паче снега убелю».

Умереть и родиться — это состояние жизни и смерти должно происходить каждую минуту. Умираю для греха — рождаюсь для вечной жизни. Меня спрашивают: сколько раз можно причащаться? — Да хоть каждый день. Да хоть каждую секунду, потому что это и есть самое главное таинство в твоей жизни — созидание Царства Небесного, Церкви. Поэтому не может быть, как я часто слышу у нас в гимназии: «А я вчера исповедовалась», «А я не подготовилась». Ты же знала. Знала. Ты не можешь передать ребенку свой опыт, ты можешь только предложить поразмышлять. Но, поскольку лукавство очень у нас развито, мы же не хотим трудиться, мы же не хотим идти ко Христу. Очень удобно говорить, что мы сейчас не можем подойти: мы почиститься должны, еще немного грехов вспомнить, еще немножко покаяться и тогда подойти достойно ко Христу. Но такое неправильное целеполагание не может разрушить Церковь, потому что Церковь — это Христос.

И все же как печально, когда слышишь в Церкви о срединном пути! Пути для троечников, которым предлагается нам всем идти. Конечно, это тоже путь, конечно, мы можем вот так, не спеша, нога за ногу идти в Царство Небесное, и мы придем. Если будем честно все делать: ходить на канон Андрея Критского, два раза в год причащаться, по пятницам стараться кефир не пить, то, наверное, придем. Церковь — это же корабль. Вот он идет куда-то. Там есть матросы, которые бегают со швабрами, паруса, механизмы протирают, на кнопки нажимают. А есть еще люди, которые болтаются туда-сюда по кораблю, потому что им скучно, — это пассажиры. Людей-пассажиров полно в Церкви, они ничего не делают. Они даже часто мешают команде, потому что написано: «На красную кнопку не нажимать», — а какой-нибудь пассажир время от времени — бац! — и нажмет на нее, и корабль, считай, утонул. Аврал! Матросы бегают, черпают воду… Но пассажир все равно доедет, на берег сойдет, слава тебе, Господи! Это — срединный путь, о котором любят говорить в Церкви. Но мы не должны о нем говорить, потому что в этом случае мы говорим о срединном человеке, а Христос говорит лично о каждом. Вы знаете эту формулу, что Христос не всех спасает, а каждого: для Него каждый — это отдельная церковь, отдельный разговор, отдельное созидание. Поэтому давайте помнить, что царский срединный путь есть противоречие тому, о чем говорит Христос. А Он говорит: «Дерзайте, дерзайте, дерзайте, будете больше делать». Он говорит о самом высоком пути, который обязательно надо пожелать повторить.

Мы с вами — каждый! — обречены быть Христами. Каждый из нас — это в идеале Христос. По крайней мере, Господь желает, чтобы мы таковыми стали. Когда мы принимаем святое крещение, то говорим: «Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся». Если мы во Христа одеваемся, то становимся частью Христа. И не просто прислоняемся к Нему, а с удивлением видим, что это мы. Поем о Христе, молимся Христу и видим, что у нас Его раны. Так должно быть.

Одна писательница, живущая в Иерусалиме, пишет, как однажды посетила сумасшедший дом и увидела, что там очень много «христов» — людей, которые думают, что они «христы». Но там не было ни одного Христа до распятия, там все — после Воскресения: никто не хочет распинаться, быть поруганным, оплеванным. А мы должны понимать, что призваны быть Христами на кресте. Мы не те, кто идет ко Христу, потому что маршрут указан: тут направо повернуть, Виа Долороса, тут мне крест дадут, Симон Киренейский возьмет его у меня… Какая-то игра получается. Мы не попутчики, мы есть Он. Об этом говорит Христос словами  апостола Павла: мы должны сораспяться Ему. Мы являем Его образ. Парадокс: Он нам — образ Свой, а мы должны явить ему свой образ, став образом Его, — в этом смысл «образа и подобия Божия». Не то что мы трисоставные: Отец, Сын и Дух Святой, — это все школьное богословие; мы — икона Бога на земле. Мы возвращаемся в эдемский сад, когда для всего тварного человек становится иконой Бога Отца.

Вспомним слова, которые говорит Господь: ну кто, если сын попросит у отца яйцо, вместо этого даст ему змею или вместо хлеба — камень. Но именно это и происходит с нами: природа просит у нас хлеба, а мы даем камень. Это перевертыш, который произошел с человеком, и это бесовский юмор,  который убивает нас. Я был потрясен в свое время, когда понял, что человек не выполнил свою миссию и должен был бы умереть, но пришло осознание, что Господь созидает весь мир заново. Нужно помнить, что Эдем не является Раем, ибо для нас Рай — это Сам Христос.

 

— Вопросы о гимназии: все ли преподаватели в Вашей гимназии разделяют Ваши цели? У вас причастие обязательно?

— Давайте я с конца начну. У нас есть храм, и там бывают службы — не часто, потому что я служу в соборе и не могу на праздники в гимназическом храме литургию проводить.

Когда я задумался о гимназии, я понял, что нужно все открывать: ломать окна, пробивать двери, пробивать в стенах новые входы-выходы, заборы сносить. Я стал декларировать, что наша гимназия должна выходить вовне.

Но прежде всего я говорю об открытости иного плана — не внешнего, а внутреннего. Любая школа — это миссионерство, и это не должно быть пустыми словами. Наша школа не имитация стеклянной банки, а научение тому, как жить в этом мире, тому, как бороться с этим морозом, с этим ветром, с этой музыкой, поэтому я не запрещаю слушать рок-музыку, хотя иногда мне не нравится то, что дети выбирают. Не прятать от них, а, наоборот, предлагать то, что может воспитать ребенка. Если я замыкаюсь внутри себя, то я все теряю, если я открываюсь, то все постигаю — все мое. Если воспринимать мир за церковными стенами как опасность, как логово дракона, который только и думает, как пожрать благочестивых православных христиан, то мы во всех будем видеть врагов. А можно видеть этот мир светлым, таким, ради которого пришел Христос. Антоний Сурожский ходил к хиппи, с ними разговаривал, в баскетбол играл. Спорт — это тот же крючок, наживка: я проведу какое-то спортивное мероприятие, и ребята придут в нашу школу, начнут общаться друг с другом, увидят, что есть другой мир, и совсем не факт, что тот мир, откуда они пришли, нас переборет. Почему? Потому что мы тоже из него. А если ты враг этому миру, то как ты его можешь приблизить к себе? История Христа заключается в том, что Он вобрал в Себя весь тот мир, который захотел быть с Ним. Он вобрал его в Себя и изменил вместе с Собой.

 

Печатается с сокращениями

 

Фотографии Светланы Журавлевой

 

* Об о. Алексии Головченко читайте материал Л. Ратнер «Отцы и дети» в №1/2014.

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master