год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Кровь мучеников — семя Церкви


Богословие апостола Павла и философия Владимира Соловьева
в пастырской деятельности о. Александра Меня

 

Выступление на межприходской конференции «Духовное наследие о. Александра Меня».
Москва, 15 февраля 2015 г.

 

Ирина Языкова

Сам о. Александр не считал себя ни богословом, ни философом, хотя в его трудах мы найдем большой пласт богословского и философского материала, им переработанного и усвоенного. Он не считал себя библеистом, хотя Библия для него была главным предметом интереса: «Ничего нет увлекательней, чем Священное Писание», — говорил о. Александр. Себя он называл популяризатором, занимающимся популяризацией из милосердия к людям, понимая, что культурный бэкграунд советского человека чрезвычайно скуден и доступ к информации ограничен, и потому он старался хотя бы как-то восполнить эти знания, прежде всего, для ближайшего окружения — для своей паствы. Однако это не отменяет того, что его философское и богословское мышление было глубоким и оригинальным. И то, что его взгляды принимают далеко не все, как раз свидетельствует в пользу неординарности его как мыслителя.

О. Александр не стремился создать свою оригинальную философскую или богословскую систему, тем не менее, из его книг, проповедей, бесед, лекций хорошо видно, что его мировоззрение цельное и стоит на твердом библейском фундаменте, в нем прослеживаются очень четкие философские и богословские акценты. Его мировоззрение можно охарактеризовать как библейское, евхаристическое, динамическое, открытое, экуменическое. Попробуем раскрыть некоторые из этих граней.

Известно, что о. Александр считал себя учеником Владимира Соловьева. Он сам об этом говорил неоднократно, так что именно эта линия определяет его главную философскую координату. А в богословии непререкаемым авторитетом для него был апостол Павел. Именно эти две личности были для о. Александра, как Вергилий для Данте, они вели его и помогали раскрыть глубину Евангелия Христова, актуализировать его и интегрировать в день сегодняшний.

О. Александр самостоятельно открывал для себя русских религиозных мыслителей XIX–ХХ вв., хотя в его время их имена не были широко известны, а многие находились под жестким табу. Особенно те, что были изгнаны из страны по приказу Ленина как враги народа, а их философия объявлена чуждой и враждебной советской идеологии. Но именно это и привлекало к ним о. Александра. И он находил для себя родные души: Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, Н. О. Лосский, С. Л. Франк. При этом он отнюдь не чтил всех без разбора только потому, что они думали иначе, чем коммунисты. Известно, что он не любил В. В. Розанова, не близок ему был и И. А. Ильин. Он прошел через увлечение А. С. Хомяковым, но скоро понял узость славянофильства.

Но когда в возрасте пятнадцати лет на книжном развале он вдруг обнаружил том Владимира Соловьева, сразу понял, что это его мыслитель. Александра увлекла, прежде всего, соловьевская идея всеединства, его понимание реальности как динамического процесса, в центре которого стоит Божественная личность, соединяющая воедино природу, человека и Бога. Соловьев был для него ошеломляющим открытием и любовью на всю жизнь. До сих пор в кабинете о. Александра висит портрет Владимира Соловьева, который был всегда перед глазами, когда он работал над своими книгами.

В лекции о Соловьеве он так характеризует его:

«У Владимира Соловьева были предшественники, которые рассматривали разные стороны жизни, человеческих проблем, но он один, подобно Ломоносову, соединил в себе все. Он был незаурядным поэтом, замечательным переводчиком. Он был человеком, который освещал проблемы знания, писал о природе, любви, о социальных и политических проблемах. Он был острым и беспощадным литературным критиком, публицистом, общественным деятелем, церковным писателем. Он был толкователем Библии, переводчиком Платона и библейских, ветхозаветных текстов. Он был автором книг, которые можно считать настоящим введением в христианскую жизнь… И одновременно он — деятель, предтеча экуменического движения — движения к сближению Церквей. Он был человеком необыкновенной серьезности и в то же время любившим шутку, писавшим пародии, каламбуры, сатирические стихотворения. После него осталось двенадцать объемистых томов произведений плюс четыре тома переписки. И до сих пор все еще обнаруживаются какие-то вещи, которые не вошли в собрание сочинений. А умер этот человек всего сорока семи лет».

Центральная идея Соловьева — «всеединство» — мысль о целостности бытия, которое было в начале и к которому Бог ведет творение, чтобы, в конце концов, все соединилось в Боге. «Что такое "всеединство"? — комментировал о. Александр. — Всеединство — это дух, который связывает элементы природы и духовные миры, который связывает общество, нас — с высшим единым Началом. И когда люди берут какую-либо одну часть бытия всеединого, ограничивают и выделяют ее, получается то, что он называл «отвлеченным началом». Поэтому рассудочное познание, ставшее отвлеченным, оторванным, отрезанным от бытия, в конце концов терпит поражение. Эмпирическая наука, которая перестает считаться с опытом внутренним, духовным и с выводами отвлеченной метафизики, — тоже в конце концов заводит в тупик. И Соловьев подвергает критике все основные "отвлеченные начала"».

Цельность знания, цельность мировоззрения, цельность личности — это то, к чему стремился и сам о. Александр. Он понимал, что достичь цельности трудно. Все в мире и в человеке распадается, и собрать без Бога это распадающееся бытие невозможно.

Алик Мень познакомился с трудами Соловьева в юном возрасте, именно тогда, когда сам задумал писать книгу о Христе — «Сын человеческий». И он воспринял от Соловьева его умение излагать сложные мысли просто. В лекции он говорил: «Соловьев пишет книгу "Духовные основы жизни" ... Он пишет о вере, любви, посте — три элемента. И как пишет? Просто, ясно. На языке, который не был специфически клерикальным, каким-то архаичным, церковным в кавычках, на том самом языке, на котором он писал свои кристально ясные философские книги, свою публицистику. Как говорили многие современники, иные люди (а их было немало) начинали свое знакомство с традицией Святых Отцов, с писаниями Святых Отцов именно с книги Владимира Соловьева "Духовные основы жизни"».

Не так ли многие наши современники свой путь познания христианства, в том числе и Святых Отцов и богословия, начинают с книги о. Александра «Сын человеческий»?

В лекции о Соловьеве о. Александр касается и экуменических взглядов философа, которые ему были также близки.

«Естественно, после этого он задумывается над проблемой единства христиан. На первый взгляд, эта проблема проста. Для тех из вас, для кого она не ясна, я использую элементарную притчу. Вот, скажем, умирает какой-то человек. Его дети безумно любят его. И расстаются с ним со слезами. Они говорят: "Отец, какая твоя последняя воля? Все, что ты скажешь, мы выполним". И он говорит: "Дети, у меня к вам только одна просьба: чтобы вы жили в единстве между собой, не оскорбляли друг друга, не отделялись друг от друга, чтобы вы сохранили семью". Отец умирает. А у детей находятся объективные причины, может, вполне серьезные... Почему они все перессорились? Почему они ненавидят друг друга? Почему они не хотят знаться друг с другом? Время от времени кто-то из них вспоминает, что отец ведь им заповедал другое... И вот тогда-то дети и видят, что они его оскорбили. Они нарушили его завет, его волю. Предсмертный завет Христа нам, христианам, хорошо известен. Каждый в Библии прочтет эти слова, когда Господь Иисус молится перед смертью: "Да будут все едино: как ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, — да уверует мир, что Ты послал Меня". Как Отец и Сын едины, так чтоб и все были едины. Вот мысль Христа. Это Завет Его. Но Завет нарушен, нарушен совершенно очевидно. По объективным причинам. Все виноваты, каждый по-своему. Может, больше виноваты одни, может, больше виноваты другие... Люди Запада говорят, что больше виноват Восток в своей гордыне, люди Востока говорят, что виноват больше Запад в своем властолюбии, и так далее.

Но что нарушен Завет — это уже очевидно».

И далее о. Александр говорит:

«Вот так размышлял Соловьев и... задумал найти путь для преодоления христианского разделения. Но сначала он поставил перед нами, перед христианами, весьма важный вопрос. Он сказал: а что такое наша вера христианская? Что это — идеология? Отвлеченная философия? Или что-то для личного употребления? Ни в коем случае! Тогда бы она не была частью всеединого замысла Божьего. Это касается нашей жизни во всех ее аспектах и проявлениях, в том числе и в социальном. Люди должны научиться жить на земле по-Божьи. Подчиниться Божественному зову — это и есть теократия, боговластие. Но как они могут это сделать, если они все во вражде и разобщении? Соловьев изучает Библию, изучает древнееврейский язык (греческий, латинский он уже знал). Он читает Ветхий Завет. Он переводит значительные его куски заново. Он объясняет, что замысел Божий о том, чтобы люди жили по-Божьи на земле, восходит к самому началу, что не просто для утешения сердца дан завет Господний и не просто для того, чтобы успокоить надорванное сердце, а для того, чтобы и в обществе, в конце концов, начинали проявляться и осуществляться высокие Божественные предначертания».

Но то, что казалось Вл. Соловьеву делом скорого времени, о. Александру уже не казалось легко достижимым. Он в этом оценивает Соловьева трезво: «Конечно, нельзя отрицать, что у Соловьева, тридцатилетнего молодого Соловьева, здесь был элемент утопизма. Ему казалось, как свойственно юности нетерпеливой, что это возможно хоть завтра!..» Критично относился о. А. и к утопии Соловьева о союзе русского царя и папы римского. Тем не менее, он считал, что в целом интуиция философа была верна: христианский мир должен быть един, это воля Божия. «Соловьев оказался пророком, потому что спустя несколько десятилетий после его смерти совершенно независимо началось, хотя и неуверенно, но упорно, движение к взаимопониманию христиан разделенного мира».

Сам о. Александр много потрудился для единства христиан: он был открыт всем — католикам, протестантам, старообрядцам. У него было много друзей из разных конфессий, и они его очень уважали, и он уважал их веру. Он старался знакомить своих духовных чад с западным христианством, наряду с книгами о православных святых давал читать книги о святых Католической церкви, о католическом богословии, чтобы люди могли сами составить свое представление о западной духовности, знали первоисточники. Нужно выслушать человека, прежде чем его осуждать. Он мог понять психологический аспект неприятия: мол, этот опыт мне чужд, не близок, непонятен, но важно понять, что у людей разный опыт, и каждого Бог ведет своим путем.

Пророческими были для о. Александра и размышления Соловьева о судьбах нашей Церкви и страны. Он очень любил «Три разговора» с «Повестью об Антихристе» в конце. И считал, что это пророчество о России. Он часто цитировал стихотворение Соловьева:

Русь! в предвиденье высоком ты мыслью гордой занята;

Каким ты хочешь быть Востоком: Востоком Ксеркса иль Христа?

Для Соловьева ответ был очевиден: «Для меня главное в христианстве — это Христос», — говорил он. И для о. Александра это было так же: Христос был для него Альфой и Омегой его жизни. Он был центром истории, основанием Церкви, смыслом и целью всех трудов и устремлений батюшки. И в этом о. Александр проявляет себя также как последователь апостола Павла.

Многие слова, сказанные апостолом Павлом о себе, мог бы сказать и о. Александр. «Все я почитаю тщетою ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего: для Него я от всего отказался, и все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа» (Флп 3:8). «Для меня жизнь — Христос и смерть — приобретение» (Флп 1:21). «Для всех я стал всем, чтобы приобрести хотя бы некоторых» (1 Кор 9:22).

Главное, что роднит о. Александра и апостола Павла — это миссионерский дар, страстное желание нести людям Благую весть о Христе. Энергией апостола Павла Римская империя была просвещена светом Евангелия. И о. Александр неустанно трудился, чтобы безбожная советская империя была просвещена светом Христовым. Для этого он писал свои книги, а в последние годы читал публичные лекции, проповедовал через средства массовой информации. О. Александр не совершал миссионерских путешествий, как Павел, исколесивший половину тогдашней ойкумены. Но книги о. Александра, написанные на понятном современном языке, доходили в самые глухие уголки нашей страны, а теперь, благодаря переводам на многие языки, распространились буквально по всему миру.

Апостол Павел тоже много писал — не книги, не трактаты, но письма своим ученикам. И они составляют существенную часть Нового Завета. Более того, в них заложены основы христианского богословия: христологии, экклесиологии, антропологии — это фундамент, на котором развивалась христианская богословская мысль.

О. Александр пишет о нем: «В посланиях (Павла) звучит голос не только пастыря, но и первого новозаветного богослова. На долю св. Павла выпало осмыслить и выразить тот сокровенный опыт жизни во Христе, который пережил сам миссионер и который есть подлинный корень бытия Церкви. Надо, впрочем, оговориться: Павел не оставил после себя разработанной богословской системы. И хотя потом сотни теологов пытались вычленить из Павлова провозвестия логически законченную доктрину — все эти конструкции явно проигрывают, если сравнить их с живым потоком мысли апостола. Между ней и ее толкователями такая же разница, как между цветущим растением и гербарием, где цветы засушены и разнесены по рубрикам. Неисчерпаемое богатство посланий вот уже двадцать веков питает Церковь, но жемчужины его заключены в твердую раковину и нельзя сказать, что чтение Павла — дело простое и легкое. Евангелие Тарсянина озадачивало и смущало уже многих его современников. Подчас оно было для них соблазном и загадкой».

Действительно, наследие апостола Павла составляет определенную трудность для многих. Возможно, поэтому восточная христианская традиция со временем стала уделять больше внимания апостолу Иоанну, а Павел оказался как бы в тени. В XVI в. интерес к Павлу возрождается в протестантизме. И сегодня нередко приходится слышать, что Иоанн ассоциируется с православием, Петр — с католичеством, а Павел — с протестантизмом. Этот взгляд мы видим и у Соловьева в «Повести об Антихристе». Возможно, о. Александр с этим согласился бы, понимая, сколь многогранно христианство и сколь ограниченна человеческая способность вместить полноту откровения Божия. Но все же апостол Павел был для него на особом счету — прежде всего, своей глубокой преданностью Богу и тем, что изложил для многих людей суть христианского благовестия и тем самым способствовал их обращению ко Христу. Причем, Павел, в отличие от других апостолов, не знал Христа по плоти и уверовал в Него через личную встречу. И это тоже для о. Александра было чрезвычайно важно, потому что он сам пережил эту встречу и к этой встрече вел своих чад. Именно Павел показал истинность слов Спасителя «Блаженны не видевшие, но уверовавшие».

Апостол Павел вывел христианство из замкнутого мира иудейской культуры и сделал закваской культуры нового мира. На это работал и о. Александр. Живя в безбожное время, в тоталитарном государстве, он был уверен, что всему этому может противостоять только Евангелие («Евангелие — самая антисоветская книга!» — говорил он), он знал, что только изменение человеческих сердец может привести к изменению строя и самого духа нашей жизни.

О. Александр видел и ценил Павла не только как миссионера, но и как пастыря. «Он не только проповедовал, он был первым организатором христианских общин, церквей. Они назывались экклесии, значит — народные собрания, и на протяжении первого столетия, когда жил Павел, они очень быстро стали распространяться в тех местах. Крестив людей, приобщив их ко Христу, он не оставлял церковь без внимания».

О. Александр сам был пастырем от Бога. «За каждого, кого я крестил, я отвечаю», — говорил он. Всегда помнил всех по имени, несмотря на огромный приход, причем вспоминал имена даже тех, кто ездил редко или по тем или иным причинам несколько лет не был в Новой Деревне. «Как это вы всех помните?» — спрашивали у него. «Так я за вас всех молюсь». Каждому, кто приходил к нему, казалось, что у батюшки с ним особые отношения. И он стремился каждого не просто исповедовать и причастить, но вести ко Христу, растить человека, чтобы он достиг своей духовной полноты. Причем с самыми трудными и проблемными он возился более всего.

О. Александр бы мог сказать, как говорил апостол Павел: «Дети мои, я снова в муках рожденья, покуда не изобразится в вас Христос» (Гал 4:19).

Апостол Павел был для него тоже выразителем всеединства: иудей по плоти, христианин по вере, наследник пророков и предтеча святоотеческой традиции, укорененный в иудейской культуре и хорошо знавший греко-римскую культуру, Павел соединял собой два мира — библейский и эллинский. «Апостол Павел, — говорил о. Александр, — был величайший универсалист. Он говорил, что во Христе нет "ни иудея, ни эллина, ни варвара, ни скифа, ни раба, ни свободного, ни мужчин, ни женщин", то есть все драгоценны для Бога, все, независимо от пола, племени, возраста, все драгоценны».

Отец Александр тоже остро ощущал свою национальную принадлежность, в нем текла кровь пророков, в то же время он знал, что Христос дает нечто большее: Царство, в котором нет ни иудея, ни эллина, но есть новое творение. При этом и пророки, и христианские святые — все это для него был единый народ Откровения Божия, соединенный во Христе: для одних ожидаемом, для других пришедшем.

В книге «Первые апостолы» о. Александр писал: «Что означало для него (Павла) Евангелие Иисуса Христа? Прежде всего — новый этап, или фазу, того же единого Откровения, начало которого восходит к праотцу Аврааму. Но если раньше небесная воля открывалась только в Законе и в учении, переданном пророками и мудрецами, то ныне Сам Бог говорит с людьми через Помазанника. Мессия, как и надеялись многие учителя, принес "новую Тору", новый Закон. Старое прошло. Миновал «прежний мир», наступила последняя мессианская эра. Однако, с другой стороны, откровение Христово дало Павлу неизмеримо большее: живой опыт благодати, которая преображает душу. Она открыла ему Христа как "спасающую Силу Божию"».

О. Александр высоко ценил апостола Павла, подчеркивая, что для распространения Евангелия нужен был именно такой человек. «Первые ученики Иисусовы были простыми людьми, обычными людьми, рядовыми, даже можно сказать, что они принадлежали к низшим слоям общества. Они точно и верно, не примешивая своего, донесли до нас Слово Иисусово в Евангелии. Но, когда это совершилось, пришел, должен был прийти новый человек, во всеоружии богословской мысли и силы Божией. Павел был гением, крупнейшим мыслителем, первым христианским богословом, первым христианским мистиком, который рассказал о своем опыте».

О. Александр тоже был тем человеком, который должен был явиться в этот период безвременья, в безбожном государстве, основания культуры которого разрушены, связи порваны, представление о Церкви у среднего человека самые невежественные, да и в самой Церкви культура и вера задавлены. Он пришел, чтобы вновь напомнить о Христе, о высокой философии свободы духа и человеческого достоинства, о богословии любви и верности, чтобы соединить собой «двух столетий позвонки» — богатейшую культуру церковной традиции начала ХХ века и новое поколение людей, которые приходили к Богу от духовной скудости, от жажды любви и поиска правды.

Об апостоле Павле о. Александр говорил так, что казалось, он знал его лично, во всяком случае, он говорил о человеке, ему близком и понятном. А некоторые слова, сказанные им об апостоле Павле, можно отнести к нему самому. Например, вот так он завершил лекцию 1989 г.: «Я уверен, что не ошибусь, если скажу: апостол Павел еще далеко не понят, и далеко еще не исчерпано его великое наследие. Он питал мысли мощных умов всех времен и нашего столетия тоже. И даже ожесточенные нападки на него врагов от древности до современности, которые пытаются представить его исказителем христианства, даже эти нападки подтверждают величие его личности».

И это можно отнести к самому о. Александру.

Печатается с сокращениями

 

Фотографии Александра Кремлева и Натальи Романовой

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master