год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Кровь мучеников — семя Церкви


Сквозь время

 

Отрывки из будущей книги «Цветочки отца Александра Меня»[1]

 

Юрий Пастернак

Из дневника (19 января 1985 года)

На исповеди я предстал пред ясные очи батюшки раздраженным, с внутренней сумятицей. Об этом и сказал. Раздражение — частый гость в моем дому.

Отец Александр сказал мне следующее: «Вы должны в своем поведении быть милосердным, великодушным. Размышляйте о великодушии. Вносите в ваше поведение эстетический элемент. Помните о красоте. Грех всегда уродлив. Живите красиво, широко, великодушно. Раздражительность всегда мелка, ничтожна. Будьте великодушны».

Через много лет я вспомнил о словах отца Александра, сказанных мне на этой исповеди, прочтя в одном из интервью Иосифа Бродского: «Эстетика — мать этики. Именно это хотел сказать Достоевский, когда утверждал, что красота спасет мир».

После исповеди батюшка спросил меня о машинописной книге Амана «Отцы Церкви», переведенной с французского Анастасией Цветаевой, которую он давал мне почитать. Я заверил его, что книгу уже вернул, но он мягко настаивал на том, что книга все еще у меня. Впоследствии оказалось, что батюшка был прав: я нашел эту книгу у моего друга Володи Казьмина в куче бумаг и с ужасом вспомнил, что давал ее для прочтения. Батюшка помнил все.

 

Из дневника (7 апреля 1985 года)

Два праздника совпали в этот день: Благовещение и Вербное воскресенье. Дорога в Пушкино была муторной  и казалась очень долгой.

Перед исповедью отец Александр говорил о добровольной жертве Христа за жизнь мира: «Отчего те, кто в состоянии минутного энтузиазма кричали: "Осанна!", всего через несколько дней требовали: "Распни Его!"? Отчего это произошло? От легкомыслия, от несерьезности? Они не верили Ему в глубине своей души. Так и мы распинаем Его вновь и вновь. Мы играем с Богом. Мы не принимаем всерьез Слово Его. Выйдя из храма, мы не помним о Нем, забываем Его. Все мы осеняем себя крестом. Что это такое? Это не заклинание, не магический символ или жест, это означает, что мы принимаем свой крест, Его крест. Принимаем его всем телом, всем существом своим, в глубинах нашего организма принимаем».

Дожидаясь своей очереди к исповеди, я лихорадочно обдумывал, о чем говорить. Главная стыдная невысказанность была надежно припрятана на самом дне души, хотя мне казалось, что отец все знает. Что до остального, то, обдумав, я решил оттолкнуться от его мысли об «игре с Богом».

Попав в его харизматические объятия, я пролепетал свое обычное: «Добрый день, отец Александр!». Он стал что-то говорить. Я, по обыкновению, не слушая его, стал ждать, когда можно будет что-то сказать. Но после заветного: «Как ваши дела?» — я растерялся и лукаво посетовал, что формулировать на исповеди — это самое трудное для меня дело. На что батюшка ответил, что «это очень важно, это требует усилий, работы. Беса нужно назвать, тогда он будет заговорен».

Я сказал о поразившей меня мысли, что с Богом не стоит «играть», а еще о том, что я не умею готовиться к исповеди, как если бы она была последней, «как перед расстрелом» (по выражению владыки Антония Сурожского). На что отец ответил, что «очень важно, чтобы, как у поэта в моменты творчества, у нас были горячие дни, дни с высокой температурой».

Я, едва слушая, перебил его речь: «У меня вот еще что, отец Александр», — и стал говорить ему о моем «самоиндульгировании» во грехе, что, греша, я испытываю удовольствие и откладываю мысли о Боге и объяснение с Ним на потом, не испытывая, впрочем, в это время особой вины или тревоги.

«Да, искушение всегда сладко, — отвечал батюшка, и спросил, какие моменты я имею в виду, о чем идет речь. Я, конечно, замешкался и сказал не о главном, а о раздражительности, о переедании. — Так это называется обжорство, чревоугодие, так это и надо называть. Вы изучали Восток и знаете об отрешенности. Надо смотреть на все это спокойно, безразлично: съесть или не съесть. Но нужно сопротивляться, это со  временем, понемногу, несомненно, прекратится. Но нужно с этим работать».

 

Из дневника (13 июля 1985 года)

На исповеди вместо того, чтобы слушать мой бред, отец Александр, взяв меня под локоть, сказал: «Ну вот, это огромное счастье, что мы можем предстать перед Ним, поведать Ему о главном. Подобно молнии, Христос сжигает наши грехи, и мы приходим к Нему, приносим весь наш мусор. Ну…» И крепко сжав мне голову руками, он горячо помолился и отпустил мои грехи, целый воз мусора.

 

Из дневника (19 августа 1985 года)

Перед исповедью отец Александр говорил, что «мы считаем других бóльшими грешниками, чем мы сами, и в душе считаем себя выше их, лучше. На деле же…» Неожиданно в его речи колокольно зазвенела метафора: «Господь вручил нам белые знамена, чистые хоругви с крестом на них, и больше ничего. Мы же несем их запачканными, загаженными, залепленными всякой дрянью и мерзостью!».

Далее он говорил о терпении. О христианском терпении, «которое крепче железа и гранита. В болезни — терпение, с неприятным нам человеком — терпение, во всем — терпение. Терпение — великое оружие христиан».

На исповеди отец Александр сказал мне: «Сегодня, в такой праздник, нужно подходить к Чаше с особенным чувством. Что-нибудь беспокоит вас?»

— Батюшка, я хотел бы просить вашего благословения на принятие обета молчания до конца поста. Если можно, я поясню. В теперешней моей ситуации: ребенок, теща и т. д. — происходит много бытового говорения. И я вижу, как из зерен первых слов разрастаются сорные кусты негативных, нежелательных ситуаций.

Отец Александр: «Я хорошо это понимаю. Бог приходит, когда мы молчим. Даже шум наших мыслей мешает нам принять Бога. Я вам обязательно дам почитать роман Гюисманса, католического писателя. Это начало века. Роман о монастыре молчальников, где говорит только один монах, остальные слушают. Так они работают в поле, живут, молятся. Майстер Экхарт говорил, что Бог в молчании произносит Свое Слово. Только вы не доводите до нелепости: по необходимости отвечайте односложно — да, нет, чтобы не создавать затруднений для домашних. А вообще это дело хорошее. Полезно иногда помолчать».

— Вы благословите меня?

— Конечно же! Да!

Из дневника (28 августа 1985 года)

Успение Богородицы. Отец Александр перед исповедью сказал вдохновенную проповедь, крайне жесткую по смыслу:

«Бог, по словам апостола, поругаем не бывает. Мы не можем одной рукой молиться, а другой погрязать в грехах. Верующий не имеет грехов.

Если вы грешите, значит, у вас нет веры. Вера — значит отдать себя, свою волю Его воле. Если в вас нет веры… Жить без веры — это влачиться к могиле, это значит — не жить, это — умирать. Всем нам держать отчет перед Господом. Так будет. Пока я говорю, на это время мы приблизились к смерти. Каждый будет держать ответ перед Господом. Да что там будет! Уже держит, всегда в ответе. И если вы думаете, что придет время, и Господь возьмет вас к Себе… Нет! Этого не будет. Если вы будете здесь ленивы, сонны, погружены в грехи, то вас отправят в яму, и вы полýчите все, что там есть, все, что положено. Вы должны противостоять греху, бодрствовать. Бог поругаем не бывает. Полýчите, что заслужили».

На исповеди я опять вел себя неправильно: для меня важнее самому высказаться, и я заполняю драгоценные паузы, после которых, возможно, говорил бы отец. Я сообщил ему, что помолчал все это время не без пользы, что не хочу жить по-старому, по своей воле, что надоело мне это, но воля Божья для меня пока неразличима. Всякий раз вижу лишь свою волю.

На это отец сказал, что «воля Божья проявлена неявно, в противном случае это было бы похоже на директивы. Бог проявлен тонко, нужно учиться слушать Его».

Далее я сказал о желании пропутешествовать по жизни вспять, но Вочман Ни[2] не советует исследовать и анализировать себя, свою жизнь. Что же мне делать, если у меня есть давнее к этому стремление?

Отец ответил, что «Вочман Ни имеет в виду другое: самокопание. А это дело полезное —  собрать грехи за всю свою жизнь и написать об этом. Да, напишите, это будет хорошо».

Во время службы я молился, чтобы через Причастие Господь передал бы мне Свою волю, чтобы в огне Его Крови сгорела бы моя воля. С тем и подошел к Чаше. Сильное ощущение Божьего присутствия.

 

Из дневника (29 декабря 1985 года)

На исповеди отец Александр сказал мне следующее: «Вот, осталась неделя поста. Во время поста мы создаем наш внутренний мир. Христос дает нам этот мир. Вы мудры, вы добры, вы наполнены миром. Излучайте его на всех. В своей семье, со своей замечательной женой и ребенком, со всеми. Легко разрешайте все проблемы, будьте великодушным и мирным».

Затем, помолившись, отец отпустил мне грехи, благословил и, получив от меня записку с именем Μελιτον, добытом мною по телефону у Н. П. Аверинцевой, посетовал, что негде поискать, посмотреть, нет словарей и т. д.

(Сегодня трудно представить, что в 1985 г. интернета еще не было, и при отсутствии словарей, справочников, энциклопедий по библейской тематике отец Александр совершил уникальный научный подвиг, создав практически в одиночку Библиологический словарь. Ему приходилось преодолевать огромные трудности в поисках одного лишь слова, одной даты, имени, единственной детали. В этой работе ему посильно помогали прихожане).

 

Из дневника (7 января 1986 года), Рождество Христово

В этот день должны были отпевать одного прихожанина из местных, раба Божьего Алексея. Глядя на его гроб, стоящий посреди храма, я понял, что сегодня должен исповедоваться по-настоящему, без ложного стыда и лукавства. Перед исповедью отец Александр говорил, что «мы не умеем исповедоваться. Исповедь должна быть краткой, грехи названы точно, без оправданий и комментариев, ибо Бог знает все нюансы нашей жизни. Сила в краткости, а также в откровенности, в горячем раскаянии». И я исповедался. В результате еще до Причастия я ощутил благодатное тепло Божьего присутствия.

Вечером, во время благодарственной молитвы я снова явственно ощутил Его близость. С Ним в сердце и уснул.

 

Из дневника (1 мая 1986 года) 

На исповеди в ответ на перечисленные мною грехи батюшка сказал: «Борьба с грехами не личное ваше дело, это наше общее дело. Существуют косные, мешающие нам, удерживающие нас силы. Надо противоборствовать, противостоять им. В этом наша эволюционная задача».

 

Из дневника (28 августа 1987 года)

Сегодня Успение Божьей Матери. Я говорил на исповеди о зависти. Конкретно к N., моему однокурснику, сделавшему карьеру. Отец Александр на это сказал, что «завидовать тут нечему. Этим людям приходится делать уйму ненужных и вредных дел. Карьера стоит души. А вы свободны. Это они должны завидовать вам».

 

Из дневника (5 ноября 1987 года)

Отец Александр на исповеди спросил, как у меня дела. Я сказал, что старые грехи выметены, есть чувство защищенности. На это он сказал, что очиститься — не главное. Главное — заполнить пустое чистое пространство. Напомнил слова Христа о том, что дух злобы, покинувший человека, нередко возвращается и, найдя помещение выметенным, чистым, вселяется туда снова да еще со своими приятелями. Очень своевременное предостережение от фарисейства, от ложного чувства праведности и чистоты.

Затем батюшка пообещал мне в любое время «начать со мной работу по выявлению старых грехов, ибо грехи, по выражению одного из ветхозаветных персонажей, прячутся под корнями. И обнаружить их там чрезвычайно трудно». Он указал мне сроки, в которые я должен исповедаться «за всю жизнь»: на первую половину работы — Рождественский пост, на вторую — Великий.

 

В тот памятный осенний день 9 сентября я внезапно проснулся очень рано. Посмотрел на часы — 6.40. Меня напугал мой сон. Вот он вкратце: Я в чьем-то доме. Открывается дверь — и в комнату стремительно вбегает взволнованный очень смуглый человек. Его голова обмотана белым окровавленным полотенцем на манер чалмы. Он удивленно взглянул на меня и, открыв какую-то дверь, быстро исчез за ней.

Тут я проснулся. В ушах продолжала звучать фраза, произнесенная «закадровым» голосом: «Умер, он умер!» Кто умер — было непонятно, но сердце сжалось от скорби, и пришла мысль, что речь идет об очень близком мне человеке, но не о родственнике, а о ком-то из церкви, из общины. Едва дождавшись времени первой литургии, я поспешил в церковь на «Речном вокзале», что недалеко от моего дома, — надо только пересечь Парк Дружбы. В этом храме служил недавно рукоположенный в священники отец Александр Борисов. Иду я по аллее парка, а в голове продолжают звучать страшные слова из моего сна: «он умер, он умер». Иду, испытывая смертельную тоску, чувство невозвратной потери, скорблю, не зная о ком, и на глаза наворачиваются слезы. После Причастия спрашиваю у отца Александра Борисова: «Батюшка, все в порядке? Ни с кем из наших ничего не случилось? Вы не слышали?» «Нет, ни о чем таком не слышал», — ответил он.

Днем или ближе к вечеру кто-то мне позвонил и сообщил совершенно невероятную новость: убит отец Александр Мень! Потом позвонил Володя Шишкарев и поведал, что стрелки его настенных часов остановились ровно в 6.40 утра, в тот момент, когда был убит батюшка…

Появилось желание сразу же ехать, но куда? За окном вечер. Я созвонился с Сергеем Бессарабским, и мы договорились завтра утром ехать в Семхоз. Наутро он заехал за мной, и мы отправились в неблизкий путь.

Возле дома отца Александра никого не было. На тропинке, намокшей от дождя, ведущей к воротам дома, видны были сгустки крови. Моросил дождь. Скоро стали подъезжать батюшкины духовные чада. Помню Олега Степурко, Ольгу Ерохину, Алика Зорина. Кто-то из них сказал, что есть такая древняя традиция — оставлять на память о святых мучениках вещи со следами их крови. Мы стали прикладывать к мокрой земле, осыпанной листьями и обагренной кровью батюшки, у кого что было. У меня в сумке оказались книги издательства «Жизнь с Богом»: «Сын Человеческий» и «Молитвослов». Кто-то доставал Евангелие, кто-то горстями собирал побуревшие от крови опавшие листья. Потом мы поехали в морг…

 

9 сентября 1993 г. Паломническая поездка в автобусе. Выехав из Вены, мы остановились в Альпах и помолились в память об убиенном отце Александре Мене. Несколько мгновений молитвы — и у меня полились слезы. Я закрыл глаза и увидел на «внутреннем экране» лицо отца Александра, оно начинает меняться: отец становится то старше, то моложе.

Потом я увидел его за рулем нашего автобуса. Он вел его уверенно и надежно. Снова вижу крупным планом его лицо, потом опять автобус, и в водительской кабине отец Александр. Постепенно автобус увеличивается в размерах — он уже многоэтажный, доверху заполненный людьми, в каждом окошке видна чья-то голова. Отец везет всех нас в Рим. Я вижу Рим: развалины Форума, собор св. Петра, Колизей... Автобус постепенно удаляется, но не кончается, становится похож на поезд: превращается как бы в длинную «гармошку», внутри находятся люди. Мимо меня проплывают нескончаемые десятки, сотни метров автобуса. Кабина водителя уже далеко впереди-вверху, оторвавшись от земли, поднимается в Небеса, а автобус все не кончается и постепенно превращается в бесконечную вереницу людей, идущих за ним. Толпы людей, тысячи тысяч, идут по пути, проложенному нашим водителем, отцом Александром Менем, по его стопам в Царство Небесное.

Затем я увидел разрушающуюся пятиконечную звезду, падающую главу кремлевской башни, царскую корону, какие-то символы, предметы, но я перестаю вникать во все это, потому что видение очень утомило меня, к тому же я полагал, что главное уже увидел. В свете событий, вскоре последовавших за этим видением, стало ясно, что оно имеет к ним самое непосредственное отношение. Но это уже другая история.

Однажды в феврале 1988 г. мы с Ильей Корбом поехали на литургию в храм Воскресения Словущего, что в Брюсовом переулке. В этом храме тогда служили известные священники Геннадий Огрызков, Артемий Владимиров и Владимир Ригин. Я оказался на исповеди у о. Владимира. Состоялся такой диалог:

— Вы откуда, из какого храма?

— Я из Сретенского храма в Новой Деревне. Мой духовник — отец Александр Мень.

— Вы из Новой Деревни? Ну и ходите туда! Что вы сюда ходите?

— Да мне бы исповедаться…

— Нет, потом, потом, когда-нибудь… Я не допускаю вас к причастию.

Илье кое-как удалось причаститься. Я не знаю, что он говорил на исповеди, но о. Владимир Ригин допустил его к причастию, хотя и отчитал, как нашкодившего школьника. У креста, неожиданно, ни с того, ни с сего, отец Владимир вручил ему просфору из алтаря. А я почувствовал себя изгоем в своей Церкви.

Хорошо известны слова Иисуса: «… никто не может придти ко Мне, если то не дано будет ему от Отца Моего» (Ин 6:65). Я много раз убеждался в этом, наблюдая за людьми, приезжающими в храм Новой Деревни. Одни становились прихожанами, иные исчезали навсегда. Пребывание возле отца Александра было так спасительно для меня, что хотелось воскликнуть вслед за Петром: «Хорошо нам здесь быть!» (Мф 17:4), и я принялся приглашать в храм на службу своих многочисленных друзей и знакомых. Но тут стали происходить необъяснимые вещи: выехав из Москвы, люди не доезжали до станции Пушкино. То человек сядет не в тот поезд и уедет в другом направлении, то плохо почувствует себя в дороге и вернется назад, домой, то неожиданно возникают помехи, и человек остается дома. Моя знакомая Н. П. четыре года подряд не могла попасть в Новую Деревню, и, оказавшись там однажды на отпевании нашего друга Володи Казьмина, больше никогда там так и не появилась. Некоторые приезжали и, едва увидев отца Александра, отказывали ему в духовности, посчитав его слишком светским. Другие даже не рассматривали всерьез мое предложение съездить в Новую Деревню. А кто-то говорил: «Замечательно! Обязательно съездим!», — и на этом все заканчивалось.

М. Г., мой самый близкий друг, в один прекрасный день наконец согласился, и мы приехали к батюшке (по предварительной с ним договоренности) уже после литургии. Отец Александр беседовал с моим другом минут 30 на левом клиросе, после чего мой друг поделился со мной своими впечатлениями: «Отец Александр не может быть праведным человеком, потому что у него на руках нечистая кожа». Я попытался убедить моего друга, что многие святые страдали от различных болезней, а псориаз батюшки, обостряющийся весной-осенью, — это наши грехи, с которыми ему приходится иметь дело и на исповеди, и в жизни. Но эти доводы на него не подействовали, и мой друг навсегда покинул Новую Деревню, а наша дружба, созидаемая двадцать с лишним лет, стала с этого времени постепенно угасать и переросла в неприязнь, а потом и вовсе в безразличие.  Другому моему другу П. Х. посчастливилось: он оказался в моей машине с отцом Александром. Батюшка минут сорок, пока мы ездили по Пушкинскому району, говорил с ним о самом главном в жизни. А мы со Светой Домбровской, мысленно молились за обращение моего друга. И что вы думаете? Вы только представьте: отец Александр Мень говорит с вами сорок  минут, а с вас как с гуся вода! Словно взвешивается человек на невидимых весах — позвякивают гирьки, колеблются чашечки весов, колеблется воля человека, — и не допускается он в Церковь. Вспоминаются пророческие слова из книги Даниила: «… ты взвешен на весах и найден очень легким» (Дан 5:27).

Но я хочу завершить эти грустные размышления оптимистической мажорной кодой. Многие, очень многие люди, которым я дарил возможность увидеть, а если повезет, и поговорить с батюшкой, обращались в веру Христову и становились духовными чадами отца Александра Меня. И мне радостно сознавать, что и я оказался к этому причастным.

Окончание

 

[1] Книга выйдет из печати в начале 2016 г.

Продолжение. Начало в №2/2015.

[2] Вочман Ни (1903–1972) — китайский христианский проповедник, учитель Библии.

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master