Вернуться

Версия для печати  

Кровь мучеников — семя Церкви


Сквозь время

 

Отрывки из будущей книги «Цветочки отца Александра Меня»[1]

 

Юрий Пастернак

Не могу удержаться и расскажу смешную и в то же время грустную историю. Была у моей мамы знакомая. Назовем ее Р. Они вместе ходили в церковь, ухаживали за одинокими стариками, пели в церковном хоре. По профессии Р. была химиком, защитила кандидатскую диссертацию. Но в один прекрасный день она оставила научную работу и переквалифицировалась то ли в дворники, то ли в уборщицы, я точно не помню. Она казалась мне человеком добрым, отзывчивым до жертвенности и очень набожным. Вращаясь в специфической православной среде, она на дух не выносила отца Александра Меня, считая его еретиком, растлителем душ, жидомасоном и все в таком духе. Поспорив с ней однажды по поводу отца Александра, я понял бессмысленность таких диалогов и стал принимать ее такой, какая она есть. Сама она этой темы больше не касалась, и я решил, что худой мир лучше доброй ссоры.

Однажды она пришла к нам на мамин день рождения. Когда за столом начались разговоры, она, достав из сумки толстую школьную тетрадь, с воодушевлением стала рассказывать, что недавно ей на короткое время дали почитать книгу. Книга настолько ей понравилась, что она переписала ее от руки в тетрадку, чтобы иметь возможность постоянно перечитывать. Я с неохотой заглянул в тетрадку, представляя, что ей могло понравиться, наверное, Серафим Роуз какой-нибудь. Каково же было мое удивление, когда я прочел заглавие книги! Книга называлась «Небо на земле», и с первых же строк я понял, что не ошибся. Лаконичный, точный, мощный слог отца Александра нельзя спутать ни с чем. Быть может, мне надо было смолчать и усмехнуться в усы, но я не отказал себе в удовольствии сообщить Р., что она переписала в тетрадь книгу отца Александра Меня. То, что изобразилось на лице нашей знакомой, словами передать непросто. Во всяком случае, мне такое не по силам. Вот и вся история. Что называется — no comments.

 

Однажды я обратился к батюшке: «Отец Александр, есть у меня такое свойство: кружить подолгу вокруг да около цели. Обложить город и держать осаду, не предпринимая попыток ворваться в него. Есть я всегда начинаю с гарнира, оставляя мясо на потом. Мне нравится играть прелюдии, но разбор фуги я всегда откладывал на потом. Существуют такие влекущие ум области, сферы науки, знания, как, например, древняя история, античная литература. Достаточно начать, вчитаться — и не оторвешься. Но книга лежит на столе, а ты все кружишь и кружишь…»

— Я вас понимаю. В ранней юности нечто подобное было и у меня. Но я научился получать удовольствие от преодоления. И это исчезло. Это называется страх перед реализацией. Это, как говорится, ужаленный змеей от веревки отдергивает руку; обжегшийся на молоке, на воду дует. Видимо, в вашем детстве были пресечены попытки реализации. В каком-то смысле мы живем, когда реализуемся. Находясь «в потенции», мы как бы и не живем. Я, чтобы преодолеть это, предпринимал действия. Пусть ошибочные, но действия. У современного французского философа есть книга, которая так и называется "Actions". У меня есть русский перевод предисловия, я вам дам его прочитать.

— Отец Александр, есть еще такой нюанс. Не читая то, что необходимо, я могу прочитать гору книг, но не ту книгу, что нужно.

— Да, эти действия, фактически, есть избегание действия.

На встречу с нами, молодыми «отшельниками», поселившимися на зиму в дачном поселке «Заветы Ильича», отец Александр пришел не один. Рядом с ним была верная его помощница Зоя Афанасьевна Масленикова. Мы все расселись кружком, и начался разговор. Отец Александр живо и с интересом расспрашивал нас: кто мы, что мы, чем занимаемся, каковы наши увлечения и интересы, как мы дошли до жизни такой, дачной. Мы, понятное дело, важничали, кочевряжились и всячески выказывали свою эрудицию. Гриша Крылов, как самый начитанный из всех, задавал священнику сложные вопросы. Мелькали имена Джордано Бруно, Оригена, Дионисия Ареопагита.

Когда дошла очередь до меня, я заявил, что сейчас читаю книгу Бхагавана Шри Раджниша «Горчичное зерно», и лучшей книги об Иисусе я еще не встречал. Священник улыбнулся: «На самом деле о Нем есть и другие хорошие книги», — и переглянулся со своей спутницей: «Смотрите, Раджниш уже и сюда добрался!» Олег Поляков спросил его, как он относится к восточным путям к просветлению, на что священник ответил, что «предпочел бы оставаться последним грешником, но со Христом, чем быть величайшим просветленным, но без Христа».

Отец Александр отвечал так, как только он мог это делать. Кратко, образно, ярко и с мягким юмором.

Говорил он приблизительно так: «Отличие христианства от всех вероисповеданий мира в том, что христианство — не религия, а кризис всех религий. Целью всех дохристианских религий было достигнуть неба, задать Богу вопросы. Христос — есть ответ Бога на вопросы людей, рука, протянутая людям сверху».

Еще отец Александр говорил о том, что «все великие учителя человечества: Будда, Конфуций, Магомет, Лао Цзы и другие считали себя грешными людьми и со страхом взирали на верховное Божество. Иисус никогда не говорил, что Он грешник. Он говорил о Cебе: "Я и Отец — одно … Никто не приходит к Отцу, кроме, как только через Меня. Если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего. И отныне знаете Его и видели Его". И заметьте, — продолжал отец Александр, — Иисус говорит о Себе, что Он есть Путь, Истина и Жизнь. Он прямо заявляет о Себе, как о Боге. Этим Он радикально отличается от всех религиозных гениев человечества».

Для меня, слушающего этого необыкновенного, невероятно обаятельного человека с веселым улыбающимся лицом, сверкающими глазами, все то, что он говорил, было, как гром среди ясного неба. Я был шокирован. Всю свою жизнь я ждал этих слов! И я сразу же принял услышанное и слагал это в своем сердце, хотя еще утром придерживался других убеждений.

Как ему удалось обратить меня в течение нескольких минут? Что это было? Сила убеждения? Яркая, уверенная, вдохновенная и вдохновляющая речь? Обаяние личности? Все это так. Но было что-то еще, что отличало этого человека от всех, кого я встречал до сих пор. Позднее, спустя годы, я понял, чтó подкупило меня в нем: он смотрел на меня так, как никто и никогда. Он смотрел на меня с неподдельным интересом и даже некоторым восхищением, словно это я, а не он был необыкновенным человеком. В его глазах я читал свою жизнь, и она казалось мне прекрасной, особенной; в его взгляде я необъяснимым образом смутно различал свое будущее, свою судьбу, избранность, новую жизнь, что ожидает меня за поворотом. В его смеющемся взгляде я видел ласковое одобрение, он принимал меня таким, какой я есть, целиком, без изъятия, он словно говорил, ободряя меня: «У вас все получится, все хорошо, и будет еще лучше!»

В ближайшее воскресенье я уже стоял на литургии в новодеревенском храме. Так началась моя новая жизнь во Христе с отцом Александром Менем.

 

Весной 1986 г. спрашиваю у батюшки благословение, чтобы снять дачу на лето неподалеку от Новой Деревни. «Это очень хорошо, — отвечает батюшка, — география в нашем деле очень важна. Можно, конечно, общаться и на расстоянии. Я чувствую вас и молюсь о вас, но ничто не заменит непосредственного контакта».

Я подхватываю: «Да, хочется быть поближе к Вам!»

«Почему ко мне? Ко всем нам, — возразил отец Александр, — ко всем!»

Поначалу я внутренне с ним не согласился, но постепенно, с годами ко мне стало приходить понимание важности жизни в общине, среди братьев и сестер во Христе, где в сложной, зачастую «боевой обстановке» отрабатывались на практике евангельские принципы отношений между нами, а нажитые за долгие безбожные годы дикие советские инстинкты были вынуждены слабеть, отмирать и сменяться тем, что Апостол назвал «братолюбием с нежностью». Более того, именно в общине произошла моя личная встреча с Иисусом Христом. Я оказался не из тех овец, которых Иисус приводит в Церковь, но из тех, которые встречают и находят Его в Церкви. Я почувствовал Его живое Присутствие и личное Его к себе отношение именно тогда, когда по благословению батюшки стал членом одной из молитвенных групп прихода Новой Деревни. Мой друг Володя Шишкарев называл эти группы «кустами». И именно здесь, в таком вот «кусте», словно находясь перед Неопалимой Купиной, я столкнулся с неизбежной необходимостью выстраивать новые отношения не только с Богом, но и с ближними, абсолютно не похожими на тебя людьми, а порой и не очень приятными. Нам пришлось реально участвовать в жизни друг друга, заботиться друг о друге, помогать, решая не только духовные, но и бытовые проблемы, тратить свое время, силы… И лишь тогда я начал понимать те слова отца Александра, которыми он перевел стрелки с себя на всех нас, акцентируя тем самым для меня, глупого неофита, важнейшую мысль о любви к ближнему, как к самому себе: «Почему ко мне? Ко всем нам, ко всем!»

 

22 июня 1988 г. после литургии мы едем с батюшкой на дачу к Зое Афанасьевне Маслениковой, на очередное собрание нашего «куста», малой молитвенной группы. После собрания мы вместе с Сергеем Бессарабским везем отца Александра к железнодорожной станции «Правда». На дороге, размытой обильными дождями, я нахожу самую большую лужу, и машина в ней застревает. Надо выбираться. Батюшка хотел было выйти из машины и помочь нам, но мы уговариваем его остаться в салоне. Сергей подталкивает машину, я рулю, но ничего не получается. Лужа попалась нам настоящая, отечественная, глубокая. Я закрываю машину на ключ, и мы идем до станции пешком. Июнь месяц. Вокруг все зелено. Солнце садится за сосновый лес. Поют птицы. Красота неописуемая. Неожиданно батюшка останавливается, смотрит вокруг, обнимает нас с Сергеем и говорит: «Начинать надо с "ты" по отношению к природе, и только тогда сможешь сказать "Ты" Богу». И его счастливый взгляд на освещенные закатным солнцем стволы сосен, эта чудесная минута, пережитая вместе с ним, рассказали нам о тайне жизни, красоте творения, о Боге больше, чем пространные рассуждения и умствования иных проповедников.

 

Отец Александр ловил многих из нас, что называется, «над пропастью во ржи», буквально спасая от гибели. Моему другу В. Ш. батюшка однажды так и сказал: «В., если бы вы не попали в Новую Деревню, вы были бы уже трупом».

 

Отец Александр всегда испытывал живой неподдельный интерес к другому человеку, к собеседнику, к его заботам, проблемам, мельчайшим обстоятельствам жизни, к его имени, наконец. Я много раз убеждался в том, что отец Александр помнил сотни людей поименно. Я привозил в Новую Деревню своих друзей и знакомых. Потом, после некоторого перерыва они появлялись в Деревне снова, и батюшка никогда не ошибался, называя их по именам. Мой друг Костя Лунев рассказывал, как пришел второй раз в жизни на исповедь к отцу Александру, и батюшка, закрыв на мгновение глаза, посмотрел на него и произнес: «Да простит ти, чадо Константин, все согрешения твоя…» Очевидно, что дело здесь не только в прекрасной памяти, но, главным образом, в той горячей участливости, заинтересованности в каждом приходящем к нему. Подобно Адаму, батюшка запечатлевал услышанное имя и, соотнесенное с образом, помещал в своем огромном сердце, никогда не забывая и молясь об этом человеке. Помню, как была поражена моя родная сестра Лена, оказавшись в Новой Деревне второй раз в жизни, когда, подойдя к Чаше, она услышала из уст батюшки свое имя: «Он меня помнит?! С одного раза?!» Когда, увидев вас, он спрашивал: «Ну, как Вы? Как Ваши дела?» (и в тоне, интонации — непременно на Вы, с большой буквы!), то в этом было все: и сочувствие, и пожелание добра, и интерес ко всему, что произошло с вами, и ободряющее напутствие — и все это одновременно! Но было в этом что-то еще, выходящее за рамки человеческого, нечто сверхприродное, словно его устами вас вопрошал Тот, Кто любит каждого больше всех. И вы не просто радовались, что вас заметили и погладили по головке, но вы обретали импульс к новому движению вперед, к лучшему, светлому, высокому. «Вперед!» — это был любимый девиз батюшки, и это передавалось нам, ленивым и унылым, и придавало силы идти за ним.

 

Однажды я пожаловался батюшке, что никак не могу найти дачу на лето, везде все уже практически сдано. «А какие у вас планы на лето?» — неожиданно спросил он. «Да никаких особенно, буду отдыхать, с семьей», — ответил я. Он ничего мне на это не сказал, но посмотрел пристально так, с удивлением, даже с изумлением. Лишь много лет спустя я понял смысл, заключенный в этом красноречивом взгляде, и почти услышал не произнесенные им слова. Его, ценившего каждую минуту, жившего по плану со строжайшей самодисциплиной, мой ответ не мог не удивить и не возмутить: впереди целое лето, а у меня никаких конкретных планов! Отец Александр всегда носил с собой блокнот, куда заносил своим конспирологическим почерком, напоминавшим древние восточные письмена, даты встреч, мероприятий, лекций. Ему, жившему в постоянном цейтноте, было странно видеть человека, намеревающегося протранжирить целых три летних месяца свободного времени.

— Батюшка, так как быть с дачей? Продолжать поиски?

— Ну да, прямо сейчас и поезжайте, а я о вас помолюсь.

Сев в машину с Володей Кузнецовым, мы немного засомневались: время уже позднее, день будничный, хозяева дач наверняка еще в Москве. Но раз батюшка сказал, надо действовать. Сначала мы поехали в Заветы Ильича и опросили всех знакомых заветинских старушек. Все впустую.

Остановились на дороге. За ближайшим забором на участке в земле копается женщина. Спрашиваю о даче. «Нет, у меня ничего не сдается». Отворачиваюсь. Вдруг слышу ее голос: «У моего брата большой дом в Клязьме, и он живет там один. Спросите у него, может, сдаст».

Приезжаем на Клязьму. С хозяином дачи договариваемся быстро: 500 рублей за лето. Сдается весь дом (хозяин живет на чердаке): отдельный вход, четыре комнаты, кухня, веранда, гараж, телефон, старинные напольные часы с боем и немецкое хорошо настроенное пианино; огромный яблоневый сад, кусты смородины, малины, крыжовника — все в нашем распоряжении. Рядом, в двух шагах — быстрая, холодная бодрящая речка Клязьма, запруда, пляж. Такого просто не бывает! Вот уж помолился батюшка так помолился!

На этой даче мы прожили три лета подряд. И именно здесь я начал сочинять свои первые песни.

 

Китайцы говорят: «Ароматом роз всегда веет от руки, которая их дарит». Руки батюшки благоухали розами. Он постоянно всем дарил подарки. На дни рождения он дарил часы, чтобы не забывали, что дни лукавы, старым прихожанам дарил иконы, новым — книги. И свои, и чужие. Мне он однажды подарил книгу кардинала Йозефа Ратцингера «Введение в Христианство», брюссельского издания. Она потрясла меня глубиной и тонкостью анализа Символа веры. Вскоре я использовал материалы этой книги, катехизируя по благословению батюшки группу молодежи, готовящейся к крещению.

Помню, как меня поразила такая сцена. К батюшке подошел Сережа Бессарабский и попросил молиться, так как у его друзей сгорела квартира. Отец Александр, не знавший лично эту семью, тут же достал из-под рясы 100 рублей и протянул их Сергею: «Передайте им это от меня». Сторублевка в середине 1980-х, кто помнит, была купюрой внушительной. Незнакомым людям такую сумму?! То, как поступил отец Александр, произвело на меня неизгладимое впечатление и стало уроком и примером для подражания на всю жизнь.

Часто отец Александр дарил иконы, четки, подписывал открытки и книги и просил передать их общим знакомым. Старинная открытка с изображением Ангела-хранителя, подписанная им ко дню рождения моей жены Людмилы, висит у нас в прихожей, как знак небесного покровительства нашей семье. Подобные материальные знаки любви, внимания и заботы батюшки можно увидеть во всех домах, где живут его духовные чада. Вещи, которых касались руки отца Александра Меня, для всех нас, чтущих его память, становятся святынями, излучающими невидимое благодатное сияние — Lux Eternum.

 

Олег Севастьянов, лютеранский пастор, рассказал мне однажды забавный эпизод, связанный с отцом Александром. В 1980-х гг. Олег, будучи известным актером, иногда приезжал в Новую Деревню и беседовал с батюшкой на духовные темы. А надобно заметить, что Олег в то время крепко поддавал, как и многие в актерской среде. Однажды ему предложили съездить на «халтуру» с киношниками. Он приехал в Новую Деревню за благословением. Батюшка его и спрашивает:

— Киношники много пьют?

— Много, — отвечает Олег.

— А сколько вы предполагаете там заработать?

— 50 рублей.

Тогда отец Александр достает из-под рясы 60 рублей, вручает их Олегу и предлагает воздержаться от этой поездки.

 

В мае 1989 г. произошло необычайное событие: в Новодеревенский храм приехал Архиепископ Парижский кардинал Жан Мари Люстиже. Он вошел в церковь, когда литургия уже заканчивалась. За ним тянулась вереница патриархийных чиновников и загорских монахов. Проезжая из Москвы в Троице-Сергиеву Лавру, он попросил попутчиков заехать в храм, где служит знаменитый отец Александр Мень, в чем сопровождающие лица отказать ему не посмели. Я впервые в жизни увидел кардинала «живьем». Его экзотическая красная шапочка и черная сутана произвели на нас впечатление не меньшее, чем, если бы в храм вошел инопланетянин зеленого цвета с антенной на макушке. Батюшка, увидев кардинала Люстиже, пошел к нему навстречу, и они обменялись несколькими фразами. Вот что четыре года спустя написал об этой встрече сам кардинал Люстиже: «Мы прибыли к концу литургии, когда настоятель говорил проповедь. Она произносилась, согласно обычаю, в конце службы. Со своими спутниками мы остановились в глубине храма, но отец Александр нас заметил… Он подошел ко мне, и мы сказали друг другу несколько слов по-английски… Нам нужно было многое сказать друг другу. И, хотя мы никогда не виделись прежде, у меня было такое чувство, что мы можем не успеть… Надо было прервать наш короткий диалог, чувствуя, что мы не смогли бы его завершить. Я не знаю, кто из нас двоих закончил разговор, но последние слова были моими. На его просьбу еще раз увидеться я сказал примерно так: "О, мы встретимся на небесах"».

Затем кардинал вошел в алтарь и приложился к престолу. Из алтаря кардинал вышел на амвон и произнес короткую проповедь. Я не помню точно, о чем он говорил, это были какие-то приветственные слова. Я смотрел на него, как на диковинку, не веря своим глазам. После произнесенной проповеди кардинал Люстиже попрощался с батюшкой и вышел из храма. Полагаю, что для всех, наблюдавших эту встречу, было очевидно, что на наших глазах только что произошло нечто очень значительное: по воле Божией встретились два святых человека из разных церквей, из разных миров, встретились, словно братья, не видевшие друг друга целую жизнь и, встретившись, попрощались навсегда, и на этом была рука Господа. Эта уникальная историческая встреча двух великих христиан нашего времени длилась минут десять, не более.

В предисловии к книге Ива Амана «Александр Мень — свидетель своего времени» кардинал Люстиже подводит черту под памятной встречей с батюшкой: «Я не предсказал его смерти, я только сказал вслух то, что отец Александр уже знал из слов Христа, обращенных к Петру: "Другой препояшет тебя, и пойдешь туда, куда не захочешь идти". Как милость Божью рассматриваю я эту необычную, короткую встречу — она является предчувствием в настоящем времени, уже присутствующую полноту времен, кои грядут».

В конце 1994 г. я оказался в Париже, и мне посчастливилось встретиться с кардиналом Люстиже. Архиепископ Парижский пригласил в свою резиденцию группу сотрудников Университета, основанного отцом Александром Менем. Кардинал Люстиже был прост и гостеприимен. В конце аудиенции я сказал ему, что был свидетелем их встречи с отцом Александром. Кардинал очень удивился и обрадовался.

 

В последних числах августа 1990 г. мы вернулись из паломнической поездки по Европе. Вернувшись в Москву, в первое же воскресенье, 2 сентября я отправился в Новую Деревню, чтобы увидеть батюшку и братьев-сестер, по которым основательно соскучился. Еще мне хотелось показать батюшке составленный мною, вручную склеенный макет песенника «Осанна», в который помимо песнопений православного обихода, тщательно подобранных Ниной Фортунатовой, вошли современные христианские песни, западные и отечественные. Появление сборника христианских песен стало возможным благодаря зарождающейся в это время общине «Осанна», которую возглавляли Черняки, Андрей и Карина. На встречах общины возникло желание славить Господа и молиться Ему пением «на всех языках». Понравившиеся новые песни мгновенно переводились и пелись по-русски. Отец Александр слышал некоторые из этих песен. После собрания новодеревенского прихода в малом зале Дворца культуры завода «Серп и молот», которое вел отец Александр, мы с Андреем Черняком спели-сыграли несколько переводных западных песен. Батюшка одобрительно — так мне показалось — сверкнул своим огненным взором и улыбнулся. Так постепенно стал возникать свой, фирменный «осанновский» репертуар. Я загорелся идеей собрать эти песни, «прилетавшие» к нам от четырех ветров, под одну обложку и издать Сборник современных христианских песен на русском языке.

После литургии, дождавшись своей очереди, я оказался в отцовском кабинете, где развернул перед отцом Александром свой скорбный труд. Я ожидал услышать от него высокую оценку сделанному мною, что-то вроде: отличная работа! Давайте, будем печатать на всю страну, тиражом тысяч сто, не меньше! Но батюшка, быстро просмотрев материал, сказал: «Что ж, хорошо, пойдет для нашей воскресной школы». Я подумал, что он чего-то не понял, ведь такого песенника никогда прежде в России не было, и, по моему разумению, песни этого сборника должны произвести переворот в умах и душах миллионов людей. А вместо этого — «для нашей воскресной школы…». Скрывая обиду, я ел что-то с батюшкиной тарелки — он пригласил меня разделить с ним трапезу — и спрашивал его о том, какой, по его мнению, должна быть современная православная общинная песня. Отец Александр задумался и стал говорить, что, может быть, за мелодическую основу нужно брать православные гласы. Я засомневался в этом и осмелился ему возразить. «Ну вот, — сказал батюшка, — вы и возьмитесь за это дело и сами решайте, в какой форме, в каком стиле будут ваши песни. Ведь вы — музыкант!»

Получив отцовское благословение печатать сборник, я, несколько озадаченный тем, что не добился от него конкретного ответа, какой должна быть общинная «новая песнь» в новую перестроечную эпоху, отправился восвояси «туда — не знаю куда», чтобы искать «то — не знаю что». Во мне кипел энтузиазм первопроходца, но с чего начинать, было неясно. «Надо бы еще разок подойти к нему с этой темой», — думал я, шагая к электричке. Ровно через неделю отца Александра убили.

Однажды отец Александр сказал: «Критерием духовного роста является ваше отношение к людям».

 

Беседуя с прихожанами, отец Александр сказал: «Бог дал нам эту жизнь, и мы должны пропеть ее, как хорошую песню».

 

Запомнилась мысль из общей исповеди отца Александра: «…если вы не в духе, не в форме, унываете, сделайте что-нибудь для ближнего».

 

Из дневника (лето 1989 года):

Отец Александр вел занятия с катехизаторами в церковном домике. Вот некоторые записанные мной его высказывания:

Мир во зле лежит, но мир — не зло.

Рай — место для творчества.

О, человек, сколь ты велик, что и ангелы призваны служить тебе!

Дух — стык Бога и человека, душа — эмоциональная структура.

Страшный суд — это радостная минута.

Грех — болезнь. Нарушение внутренней гармонии, соотношения с миром.

Человек без творчества прозябает. Творить себя — высшее творчество.

Смерть — творчество зла. После Креста смерть — благо, второе рождение, затем — воскресение. Все должно преобразиться.

 

Из дневника (31 июля 1988 года):

Утром едем с моей родной сестрой Леной в Новую Деревню. У нее трагедия: молодой человек, с которым она познакомилась в рейсе на научном судне, приехал к ней из Севастополя в Москву и через пару дней неожиданно ее бросил, исчез, не попрощавшись. Позднее выяснилось, что он оказался человеком женатым. У Лены была с собой его фотография. Отец Александр взглянул на фото и высказался прямо: «Нам полуфабрикаты не нужны…» После этих его слов Лена ожила. Проблема была снята одной фразой.

Неожиданно батюшка произнес: «Домохозяин должен заботиться о семье. Холостяцкая жизнь — не будем говорить о присутствующих (он весело глянул на Гришу Крылова и Володю Шишкарева) — это школа эгоцентризма и всяческого эгоизма. Брак же есть школа смирения, терпения и самоотдачи».

Уходя, отец Александр посмотрел на нас и, прищурившись, улыбнулся: «Ну что, три мушкетера?» Вспомнили мы об этой его фразе приблизительно через час, когда, оказавшись дома у Гриши Крылова, увидели на экране телевизора название начинающегося фильма — «Три мушкетера».

 

Батюшка рассказал однажды забавный эпизод из своей загородной жизни:

 — Иду я по саду и несу в руке подобранную на дорожке жабу. Сосед, не разобрав, что у меня в руке, спрашивает из-за забора:

— Что, птичку подобрали?

— Почти птица, — отвечаю я, только не поет.

— В ваших руках нельзя не запеть, — прибавляет с улыбкой слушающий эту байку художник Володя Казьмин.

 

На этом мы завершаем публикацию воспоминаний Юрия Пастернака.
Продолжение читайте в книге «Цветочки отца Александра Меня», которая выйдет в 2016 г.

 

Фотографии Ранета Матказина, Софии Руковой и других авторов с сайта http://alexandrmen.ru/

 

[1] Книга выйдет из печати в 2016 г.
Окончание. Начало в №2/2015.

 

                @Mail.ru  


© 2001 - . « »
Web-Master